— И напрасно. Я допускаю, что вы — гений. Но публика поверит в гениальность только тогда, когда я украшу путь гения радугой банковых билетов, а они мне нелегко достаются. Желаю вам успеха на каком-нибудь другом поприще. Может быть, вам удастся поступить к адвокату клерком или в банк счетоводом. Это даст вам немного, но кто же виноват? Вы сами изгнали себя из рая, если вы действительно были Тонио Престо. — Питч позвонил и приказал лакею проводить молодого человека.
Игра была проиграна.
— Кто этот молодой человек? Сумасшедший или жулик? — спросил юрисконсульт мистера Питча, когда дверь закрылась за Тонио. — Вы говорили с ним так, как будто наполовину верили тому, что он действительно Тонио Престо.
— Не наполовину, а почти на все сто процентов. Дело в том, что Гедда Люкс звонила мне по телефону. Она уверяла меня, что видела фотографии и разные документы, бесспорно подтверждающие, что Тонио Престо изменил свой внешний вид при помощи какого-то лечения. И только когда он заговорил об испытании его как киноартиста, я, признаюсь, немного усомнился в том, что он бывший Антонио Престо. Осёл! Он сам загубил себя. Он конченый человек. Он слишком избалован деньгами и успехом, чтобы перейти на более скромное амплуа в жизни. Привыкнув широко жить, он быстро промотает состояние, движимое и недвижимое. Вот почему я спешу предъявить иск.
— Вы дальновидны, как всегда! — польстил Олкотт своему патрону.
Мистер Питч закурил новую сигару, пустил струю дыма вверх и, когда дым растаял, сказал глубокомысленно:
— Вот так и слава. Когда нет денег на сигары, исчезает и дым славы.
Олкотт почтительно выслушал этот неудачный афоризм, как перл мудрости.
ЗА СЧЁТ БЫЛОЙ СЛАВЫ
Тонио был огорчён неудачей, жажда томила его. Выйдя от Питча, он почувствовал слабость в ногах. А ему ещё предстоял длинный и томительный обратный путь. Теперь Тонио шёл по прекрасной широкой дороге киногородка, мимо надземных построек, где помещались лаборатории, мастерские, дома и отели артистов и служащих.