Сегодня, 22 іюля, исполнилось 20 лѣт со дня смерти выдающагося русскаго художника, И. И. Леватана.
В исторіи развитія русскаго пейзажа Левитан оказался и роли русскаго "барбизонца". Он не только завершил и своем творчествѣ так называемое реалистическое направленіе, но и направил русскій пейзаж в новое русло. Подобно французским барбизонцам, пейзаж для него был не только декораціей, но и извѣстным состояніем души. Левитан обновил технику русскаго пейзажа, дал новый рисунок, обогатил палитру новыми красками. Главное же он сумѣл как бы заглянуть за грань вещественнаго лика природы, прочувствовать и передать психологію пейзажа, его настроеніе. А вмѣстѣ с тѣм он умѣя заставятъ заговорить природу языком человѣческих чувств. Вложить в пейзаж и настроеніе тихой грусти, и почти безнадежную теску, и умиленность предзакатнаго раздумья. Он не искал для пейзажа красивых утолков, эффектных сочетаній. Он искал красоту в повседневной, простой жизни природы. И находил, ибо умѣл соединить частное с общим. Умѣл вездѣ находить великое "нѣчто". В одном из писем он говорит: "Я никогда еще не любил так природу, не был так чуток к ней, никогда еще так сильно не чувствовал это божественное нѣчто, разлитое во всем, но что не всякій видит, что даже и назвать нельзя, так как оно не поддается разуму, а постигается любовью".. В другом письмѣ он также говорит о том, как глубоко он чувствует "безконечную красоту окружающаго, подмѣчает сокровенную тайну, видит Бога во всем"...
Он страдал от того, что не мог выразить с желаемой полнотой эти большія ощущенія. И он упорно боролся за эти достиженія.
О характерѣ этого упорнаго труда можно судить по слѣдующему свидѣтельству Александра Бенуа: "Как долго, иногда годами, бился он над иным простѣйшим мотивом, переиначивая все снова, недовольный тѣм или другим, еще замѣтным диссонансом, мѣнял иногда всю композицію, раз ему казалось, что, его поэтическая и живописная мысль недостаточно "очищена". Иногда он только потому считал свою картину неоконченной, что на ней было слишком много подробностей, т. е. именно за то, что нравилось бы публикѣ".
В результатѣ этого упорнаго труда Левитан достиг не только высокаго техническаго совершенства, проложившаго новые пути для послѣдующих русских пейзажистов, но ему удалось передать на полотне "сокровенную тайну природы". И он научил нас открывать эту тайну и находить красоту и той повседневности скромнаго русскаго пейзажа, гдѣ до него, и не подозрѣвали ни тайны, ни красоты.
Всѣ его пейзажи, не смотря на кажущуюся их внѣшнюю неподвижность, пустынность, полны глубокой внутренней жизни, полны тепла и трепета великой матери-земли.
В его пейзажах не видно людей будто только для того, чтобы подчеркнуть, как интенсивно живет "мёртвая" природа.
Вот "Весна -- большая вода". Сколько движенія таит в себѣ эта с виду неподвижная, большая, весенняя вода! А деревья залитыя водою, готовыя раскрыть свои почки, а весеннія легкія облака, будто застывшія, и вѣчно измѣнчивыя!
Вот "Буря дождь", разразившаяся над штабелями дров в вырубленном лѣсу. Развѣ эти одинокія, уцѣлѣвшія от порубки, мокрыя, гнущіяся от вѣтра березы не напоминают безутѣшно-склоненных родственников над могилами близких?
Будто финал к толстовскому разсказу о смерти березы...