В радиорубке красным, тусклым накалом, как угасающие звезды, светились радиолампы. Привязанный ремнями к креслу радист Эдер, перегнувшись, ловил рукою болтавшуюся возле стены трубку телефона. Радисту хотелось спросить у Батенина, что случилось.
А тяжелая машина продолжала биться в судорогах, и не известно было, падает ли она вниз, висит ли на месте или же летит-падает вверх, в небо.
— Держитесь, профессор, за меня крепче, — сказал Сушков. — Мы на огромной высоте и, конечно, успеем добраться до парашютов и выброситься прежде, чем амфибия упадет и разобьется. Жалко машину!
— На Землю?! — отозвался Тюменев. — А может быть, мы падаем вверх. Совершенно не вовремя! Преждевременно! И как же это Батенин не усмотрел… Ведь сейчас как раз прилив. Барометрический максимум. Давно пора было снижаться.
— Не волнуйтесь, товарищ Тюменев, — торопил Сушков, не слушая астронома, — только идемте скорее. Поймите же, только парашют может спасти нас.
Тюменев вдруг расхохотался и ответил:
— Хотел бы я посмотреть, как вас будет спасать парашют в безвоздушном пространстве, когда вы будете падать с Земли на звезду.
Сушков побледнел:
— Неужели же и мы…
— Нас вырывают друг у друга звезда и Земля, — сказал Тюменев. — Из-за нас идет ожесточенная борьба двух сил притяжения. Кто победит?