-- Почему дилижансъ не отходитъ вечеромъ,-- обращаюсь я съ вопросомъ къ старому абхазцу,-- "интеллигенту", какъ потомъ узналъ, аптекарю, живавшему въ "самомъ Тифлисѣ".
-- Неспокойно здѣсь. Нападаютъ ночами. Бываетъ, что и днемъ безъ стражниковъ не выѣзжай! Вишь, какія мѣста!
И онъ, прижатый къ стѣнкѣ, пытается сдѣлать жесть рукой.
Мѣста, дѣйствительно, дикія. У дороги раскинулся папоротникъ выше роста человѣка, дальше -- сплошная стѣна лѣса, густо перевитая хмелемъ.
Дорога круто сворачиваетъ въ сторону, дилижансъ наклоняется и вдругъ, какъ изъ-подъ земли выростаютъ нѣсколько черкесовъ. Съ какими-то дикими криками они бросаются къ намъ, не проходить мгновенія, какъ два изъ нихъ оказываются на козлахъ и хватаютъ возжи, четверо уцѣпилось по бокамъ, одинъ сзади.
Сверкаетъ чеканка на кинжалахъ, на правомъ боку болтаются револьверы. Поднимается невообразимый шумъ.
О чемъ они галдятъ? Если бы понять хоть одно слово!
Я начинаю завидовать лошадямъ, которыя, все-таки, больше меня знаютъ туземныхъ словъ. Что это, нападеніе?
Эхъ, не все-ли равно? Больше того, какъ пытаетъ меня дилижанъ, они пытать не будутъ! И я съ тупымъ равнодушіемъ жду окончанія горячаго спора.
Съ тою же неожиданностью "туземцы" вдругъ соскакиваютъ съ дилижанса и направляются къ лужѣ, изъ которой, всѣ въ липкой грязи, тяжело поднимаются буйволы,-- точно первозданныя животныя, выходящія изъ нѣдръ земли.