— В двенадцать часов? То есть через час? Тем лучше! Как только вы узнаете о решении правительства, непременно сообщите… Бросив трубку, Штирнер в волнении зашагал по кабинету.
— Вместо двух правительство решит этот вопрос в двенадцать. Значит, действует! Теперь я верю в успех, как никогда. А если здесь победа, то победа во всем! И Штирнер всесилен!
Он закинул голову назад, полузакрыл глаза и застыл на минуту с улыбкой на лице.
— Однако не время упиваться властью. Надо собрать все силы для последнего удара.
Штирнер пошел в свою комнату и заперся на ключ. Через час он вышел усталый, побледневший, поправил нависшую на лоб прядь волос, опустился в кресло и полузакрыл глаза. Звонок. Штирнер вскочил, как на пружине, и сорвал телефонную трубку.
— Алло! Да, да, я… Это вы, Зауер?
Но звонил не Зауер, а один из агентов Штирнера, Шпильман.
— Ошеломляющая неожиданность! Только что кончилось заседание. Правительство отклонило утверждение устава акционерного общества. Шумахер, бывший на заседании, крикнул в лицо министру: «Предатель». Мюнстерберга хватил удар, и он в бессознательном состоянии отвезен домой. — Штирнер не дослушал. Дрожащей от волнения рукой он опустил телефонную трубку и так громко крикнул на весь кабинет: «Победа!», что проснулся лежавший у его кресла Фальк и, вскочив, с недоумением по-, смотрел на своего хозяина.
— Победа, Фальк! — Бросив в угол кабинета платок, Штирнер приказал:
— Пиль!