Все несчастье въ томъ, что этого рода фантазіи преподносятъ подъ тѣмъ же соусомъ: "разсказъ очевидца. И "Разсказъ" получаетъ патентъ на особую достовѣрность.
Если принять во вниманіе, что военные разсказы очевидцевъ являются одними изъ источниковъ для написанія будущей исторіи войны, подобнаго рода "литературу" нельзя не признать вредной.
Послѣ всего этого океана лжи и фальши, отдыхаешь на "первоисточникахъ" съ незапятнанной репутаціей: на письмахъ самихъ солдатъ. Эти письма какъ бы подчеркиваютъ всю надуманность "господско-мужицкаго" литературнаго языка и невѣжество "господъ" по части "пейзанскаго" стиля. Отбросьте нѣкоторыя грамматическія и синтаксическія шероховатости въ "мужицкихъ" письмахъ и васъ поразить сжатость и образность народнаго Языка. Вотъ, для примѣра, письмо рядового крестьянина изъ послѣднихъ "молодыхъ наборовъ" о встрѣчѣ на позиціяхъ праздника Пасхи.
Спѣшу я васъ увѣдомить о своемъ здоровьи, и о томъ, что я въ настоящее время, по милости Божіей, живъ, но нахожусь въ лазаретѣ. И мнѣ желательно описать про свою прошлую жизнь. Но именно я намъ опишу о томъ великоторжественномъ праздникѣ который я и мои братья проводили въ окопахъ, и съ минуты на минуту ожидая смерти. Наступила та ночь, о которой я вамъ опишу, и желая выразить о своей любви къ родителямъ и къ сожалѣнію земной природы. Это та ночь, въ которую воскресъ Іисусъ Христосъ: я былъ въ окопахъ и слѣдилъ все время за противникомъ. Но не такъ, какъ раньше, стоялъ въ Храмѣ Божьемъ на Клиросѣ, (и) наблюдая за церковнымъ пѣснопѣніемъ, и слышалъ звуки колоколовъ. При ихъ мелкомъ перезвонѣ; (и) тогда наводило на меня такую радость, такъ что я и не могъ устоять въ Храмѣ. Но въ это военное грустное время ужъ было иное, вмѣсто храма, замѣнились у насъ глубокія ямы, какъ по военному называются окопами. А церковное пѣніе замѣнено какими-то грустными пѣснями и издающіе звукъ со стороны противника и доносилось до нашихъ окоповъ. Нѣтъ теперь тѣхъ радостей, которые бывали на родной сторонѣ и съ родителями. неслышно колокольныхъ перезвоновъ, вмѣсто нихъ издаетъ свой гулъ пулеметы и орудія. Когда на утренней зарѣ возвращался я къ своимъ товарищамъ въ то сырыя землянки, которыми замѣняются хорошіе дома, пошедши въ это темное строеніе и обратясь къ тѣмъ лицамъ, которыя находились въ этомъ строеніи: и сказалъ: "Христосъ Воскресе!" онѣ мнѣ на это отвѣтили "воистину воскресъ", но не такъ, какъ раньше дома отвѣчали. И взглянувъ на любезнейшаго моего товарища и видя его грустное лицо наводило какую-то печаль и тоску, у меня сердце отъ жалости замерло и, не вытерпѣвши своего сожалѣнія, я горько заплакалъ: и онъ заплакалъ, когда одинъ изъ нихъ началъ говорить: гдѣ наши родители, гдѣ наши братья, сестры, малыя дѣти, развѣ они сегодня не вспомнили про насъ несчастныхъ? И всѣ горько заплакали. Долгое время продолжалась эта печальная картина, и весь этотъ день былъ скученъ, съ этой тоски я заболѣлъ, распрощался съ товарищами и ушелъ. Сознаюсь, что по-вѣкъ не забуду это печальное торжество.
Изнемогая свои послѣднія силы заканчиваю письмо и съ тоской по родинѣ ложусь въ свою печальную постель и отъ изнеможенія засыпаю".
Какъ видимъ, подлинная народная литература совершенно лишена ненужнаго балласта вводныхъ словечекъ ("братецъ ты мой", "значитъ", и т. п.). Два-три простыхъ эпитета,-- вотъ и вся "раскраска" стиля. Какая простота формы и какое богатство содержанія! Письмо рисуетъ нашего крестьянина почти со всѣми его характерными чертями: "любовью къ родителямъ", "сожалѣніемъ земной природы", воинскими доблестями (Пасхальную ночь "провели въ окопахъ, съ минуты на минуту ожидая смерти") богатствомъ эмоціональной жизни ("горько заплакалъ", "съ той тоски заболѣлъ"), принимающей на религіозной почвѣ почти экстатическую форму ("такая радость, что я не могъ устоять въ храмѣ") высоко-развитымъ чувствомъ общительности ("взглянувъ на любезнѣйшаго моего товарища").
Не пора ли освободитъ крестьянина вслѣдъ за административной, и отъ литературной опеки, не довольно ли клеветать на народный языкъ преподнося его въ видѣ какого-то коряво-лапотнато жаргона, не пора ли перестать заниматься переводами съ русскаго на "мужицкій".
"Приазовский край". 1916. No 170. 29 июня. С. 3.