-- Недолго светить будет!
И как бы считая вопросы решенными, он проскакал с факелами вперед. Мы последовали за ним.
Виноградники кончились. Дорога сузилась в тропинку, идущую среди горных кустарников. Иногда лошадь задевала колючий терн и бросалась в сторону. Над самой тропинкой простерли свои пушистые шапки итальянские сосны с длинными мягкими иглами. Весь воздух был напоен ароматом свежей зелени. Неожиданно кончились кусты, и мы очутились перед целым морем черной застывшей лавы. Лошади храпели, перебирали ногами и не решались ступать на лаву, точно это была вода. Наконец, нервно, прыжками лошади взошли на лаву и пошли шагом. Лава шуршала и обламывалась под ногами лошадей. Солнце заходило. Внизу залив уже покрылся сизой дымкой. Там наступил короткий южный вечер. На горе солнце выхватило из наступающего мрака несколько домиков, и они стояли, точно раскаленные внутренним огнем кратера. Близость вершины сказывалась. Все круче поднималась гора, воздух уже не был такой ароматный. Отдавало серой. Лошади ступали с трудом. Проводник слез с лошади. Мы последовали его примеру. Мальчишка взял за повода наших лошадей и привязал к какому-то торчавшему из-под куста сухому сломанному стволу, и мы пошли пешком.
С тех пор, как мы оставили лошадей и пошли пешком, начались наши мытарства. Дорога все круче поднималась в гору, куски лавы выкатывались из-под ног, мы падали, поднимались и снова падали... Почти совсем стемнело. Кругом -- ни кустика, ни травинки; одна черная, сухая, шуршащая под ногой лава. А впереди, по-прежнему недосягаемо высоко, курилась верхушка Везувия, четко вырисовываясь своими иззубренными краями на фоне неба.
Казалось, не будет конца этому восхождению. Мы изнемогали от усталости.
Временами попадались расщелины, из которых тянуло серным паром.
Я вложил руку в одну из таких расщелин. Внутри было тепло и влажно.
Привыкший к таким экскурсиям наш юный "погонщик" неутомимо бегал, беспрерывно повторяя "по-русски":
-- Карашё?
Но это уже не смешило нас, и мы хмуро отвечали: