Музейные редкости понемногу переносили на борт «Альфы».
Солнце стояло уже совсем низко над горизонтом, а Бачелли все рылся, отбирал, неистовствовал... Наконец работа была закончена. Оставалось забить оставшиеся ящики и зарыть в песок. Но тут археолог потребовал, чтобы взяли хоть один ящик с каменными изваяниями, хоть одну статуэтку из ящика — вот эту высеченную из камня фигурку лежащего верблюда. Сирена уже кричала, не умолкая, все устали и нервничали.
— Хорошо! — сказал Ханмурадов.— Я возьму этого шелудивого верблюжонка. Но с одним условием, господин профессор. Если будет крайняя необходимость, я выброшу его за борт, как балласт. Согласны?
Альфредо Бачелли зарычал, стиснул кулаки и, свирепо глядя на Ханмурадова, ответил:
— Хорошо! Хорошо-о-о! Но выбросите только со мною вместе. Согласны? Да! Да! Это мое условие.
И, не ожидая ответа Ханмурадова, он взял на руки, как ребенка, тяжелую статуэтку и понес на дирижабль, охая и вскрикивая от боли. Лаврова помогала ему. Буся и Власов поддерживали под руку, но Бачелли кричал как исступленный:
— Не надо! Оставьте меня в покое! Я сам!
...Альфредо Бачелли, приняв ванну, храпел в отведенной ему каюте, а экипаж «Альфы» работал всю ночь в поисках воздушного течения. «Альфа» почти вертикально поднималась все выше и выше. По мере того как она переходила от одного слоя к другому, ее направление менялось. Вначале ее понесло на запад, на высоте трех тысяч метров дирижабль попал в сильное северо-западное воздушное течение. Не была ли это «река», которая течет от полюса к экватору, возвращая тропическим странам охлажденные массивы воздуха?.. Наконец, поднявшись почти на семь километров над землей, «Альфа» пошла в ССВ — курс, наиболее близкий к искомому «воздушному Гольфстриму».
Два, три часа после полуночи курс не изменялся.
— Что ж, теперь можно и отдохнуть,— сказал Сузи. Ханмурадов предложил капитану заменить его до восхода солнца, но Сузи не соглашался.— Ты провозился с багажом этого археолога весь день и устал больше меня,— сказал он Ханмурадову.— Идите все спать. Я останусь один.