Все частные меры для поправления этого дела явно оказывались недействительными; а Судебник и дополнительные к нему узаконения царя Ивана Васильевича, облегчившие свободный переход крестьян и утвердившие их общественную самостоятельность, сделали свое дело и не могли идти дальше, они дали правительству средства свободно распоряжаться землями и обратить их на службу государству; но когда дошло дело до самих крестьян, то оказалась необходимость в новых узаконениях, на которые царь Иван Васильевич не мог уже решиться в явное противоречие со своими прежними законами. Он ограничивался только строгими розысками, чтобы владельцы жилых земель не писали пустыми и крестьян не таили; но эти розыски естественно не всегда были удачны и производили только запутанности и проволочки, а между тем волости пустели, крестьяне разорялись, и сбор податей терпел недочеты. Царь предпринимал и другие меры: так в 1551 году запретил епископам, монастырям и и церквам приобретать села и деревни без доклада государю (ААЭ. Т. I. No 227); потом в 1581 году и совершенно запретил духовенству вновь приобретать недвижимые имения; в соборном приговоре этого года сказано: "А митрополиту и владыкам или монастырем земель не покупати, и в закладе не держати; а кто после сего уложенья купит землю, или закладную учнет за собою держати, и те земли имати на государя" (ibid. No 308). Сверх того, по этому же приговору духовенство отказалось в пользу казны от всех недвижимых имений, находившихся в то время у него в залоге, и от имений, данных служилыми князьями. Но сии и подобные меры, конечно, только давали новые средства казне, сборы же податей тем не менее не облегчали, и он лежал каким-то гнетом на тяглых людях, крестьянские общины более и более подвергались запустению, а с тем вместе и большему разорению. Так что самая юридическая самостоятельность и общественное значение сих общин, утвержденные за ними законами Иоанна IV послужили им к большему отягощению; ибо, с одной стороны, несмотря на свою самостоятельность и значение, они были слишком бессильны пред громадными силами правительства, а с другой стороны, самая юридическая самостоятельность подвергала их неумолимой ответственности перед правительством, по самому ходу дел, требовавшим огромных пожертвований.
Таким образом, крестьяне в продолжение пяти веков, от Русской Правды почти до конца XVI столетия, пользуясь свободным переходом с одной земли на другую, мало-помалу развились в отдельный самостоятельный класс Русского общества, пользующийся юридической полноправностью наравне с другими классами общества, и в то же время и частью вследствие того же свободного перехода с одной земли на другую, незаметно очутились в таком тяжелом и безотрадном положении, что находили более выгодным остаться вовсе безземельными батраками и даже холопами, лишь бы только освободиться от тягла, лежащего на земле. Но, очевидно, и в этом тяжелом положении любовь крестьян к свободе и самостоятельности была так велика, что сравнительно немногие решались менять безотрадную и тяжелую жизнь крестьянина -- на жизнь боярского холопа, свободную от тяжестей тягла и обеспеченную боярским содержанием; лучшим доказательством сему служат писцовые книги, в которых на сто дворов крестьянских не приходилось и десяти дворов людских или холопских, несмотря на то, что по Судебнику переход из крестьянства в холопы был свободен.
ПОСЛЕДУЮЩЕЕ ВРЕМЯ
КРЕСТЬЯНЕ, ПРИКРЕПЛЕННЫЕ К ЗЕМЛЕ
КОГДА И КАК ПОСЛЕДОВАЛО ПРИКРЕПЛЕНИЕ
По смерти царя Ивана Васильевича, в первые годы царствования Федора Ивановича, подати в царскую казну и разные налоги и повинности, лежащие на земле, не могли значительно уменьшиться; ибо дела с Крымом, Литвою и Швециею были в таком положении, что Московское правительство находилось в постоянной необходимости содержать огромное войско и иметь в запасе большие суммы денег и других средств, на случай войны с тем или другим из трех немирных соседов. А посему крестьяне по-прежнему терпели крайнее отягощение, по-прежнему села и деревни больше пустели, чем населялись, по-прежнему землевладельцы и общины постоянно заботились о том, чтобы больше показывать пустующих земель в ущерб казне или в отягощение соседей, не успевших показать свои земли впусте. Таковое крайне расстроенное положение финансовых дел и отягощение народа наконец вызвали Московское правительство к новой доселе небывалой мере -- к общему прикреплению свободных крестьян к земле. Когда именно, в котором году состоялась эта новая мера, совершенно изменившая жизнь Русских крестьян, -- мы не знаем; ибо первоначальный указ о прикреплении до нас не сохранился, или пока еще не отыскан.* Равным образом неизвестно и то, в какой форме первоначально была введена эта новая мера, способствовавшая впоследствии грустному развитию рабства в России. Впрочем, со всею вероятностью можно допустить, что указ сей последовал в первые годы царствования царя Федора Ивановича.
______________________
* В нашей учено-исторической литературе есть мнение, что указ о прикреплении крестьян к земле издан в 1592 или 1593 году, мнение это основывается на том, что в указе 1597 года положено давать суд в беглых крестьянах за 5 лет до 1597 года; отсюда заключают, что крестьяне были прикреплены только за 5 лет до этого года, следовательно, в 1592 или 1593 году. Но с таким заключением согласиться нельзя: указ 1597 года нисколько не указывает на год первого прикрепления и узаконяет только пятилетний срок давности для суда о беглых крестьянах, точно так же, как этот срок узаконен приговором 1605 года, или как указом 1640 года узаконен для сего же десятилетний срок. Впрочем, должен согласиться, что прикрепление последовало не раньше 1590 года; ибо в одной уставной грамоте этого года признается еще вольный переход крестьян на прежних основаниях (Врем. No 2. Смесь, с. 17).
______________________
Не имея налицо первоначального указа о прикреплении крестьян к земле, мы можем определить значение этого прикрепления, не иначе как по тем данным, которые представляют ближайшие указы и другие того же времени памятники, относящиеся к сему предмету. Ближайший указ, упоминающий о прикреплении, относится к 1597 году. В нем сказано: "Которые крестьяне из-за бояр и других владельцев с поместей и вотчин выбежали пять лет тому назад; и на тех беглых крестьян в их побеге помещикам и вотчинникам, за которыми они, выбежав, живут, давать суд с теми помещиками и вотчинниками, от которых крестьяне бежали, и сыскивать накрепко всякими сыски; и по суду и по сыску беглых крестьян с женами, детьми, и со всеми их животы возить назад, где кто жил. А которые крестьяне бежали лет за шесть, за семь, за десять и больши, а те помещики или вотчинники, из-за кого они выбежали, на тех своих крестьян в их побеге и на тех, за кем они живут, по нынешний 106 год не били челом; и государь-царь и великий князь на тех беглых крестьян в их побеге, и на тех, за кем они живут, указал суда не давати, и назад их, где кто жил, не возити" (АИ. Т. I. С. 417 -- 418). Потом указ от 21 ноября 1601 года свидетельствует, что и крестьяне дворцовые и черных волостей также были прикреплены к земле (Судеб. Татищ. С. 126). Таким образом, по прямому свидетельству сих двух указов мы узнаем, что прикреплены были к земле все крестьяне, без различия, на каких бы землях они ни жили, на дворцовых ли, на черных ли, на помещичьих или на вотчинничьих; следовательно, переход крестьян был отменен совершенно и повсеместно; крестьяне, переходившие от одного владельца к другому, стали уже называться беглыми, и владельцы, от которых они ушли, получили право отыскивать их судом и возвращать на прежние места в свои поместья и вотчины. Мало этого, прикрепление объявлено обязательным не только для крестьян, но и для землевладельцев; ибо по указу от 24 ноября 1597 года узаконены иски не только на самих беглых крестьян, но и на тех помещиков и вотчинников или их приказчиков, которые держат беглых на своих землях.