Им посулить старинный Юрьев день.

Так и пойдет потеха".

( Пушкин А.С. Борис Годунов / Изд. Анненкова. Т. IV. С. 274 ).

______________________

Так указом 1597 года от 24 ноября, хотя переход крестьян с владельческих земель от одного владельца к другому и был запрещен, и владельцы имели право отыскивать беглых крестьян судом; но пятилетний срок давности был очень короток, и крестьяне, укрываясь где-нибудь пять лет, на шестой год могли свободно водвориться где угодно, и прежний владелец не мог уже искать их судом, терял на них всякое право. Этот же пятилетний срок был узаконен и боярским приговором в 1606 году от 1 февраля (ААЭ. Т. II. No 40). А указы царя Бориса Федоровича от 28 ноября 1601 г. и от 24 ноября 1602 г., и память Новгородским пятиконецким старостам от 30 ноября того же года, прямо показывают на невольный оборот правительства к старому порядку, утвержденному Судебником. Царь в обоих указах пишет: "Которые крестьяне похотят из-за кого идти во крестьяне ж; и те б все люди промеж себя отказывали и возили по сему нашему указу в Юрьев день да после Юрьева дни две недели, а из-за которых людей учнут крестьян отказывати, и те б люди крестьян из-за себя выпускали со всеми их животы, безо всякие зацепки, и во крестьянской бы возке промежи всех людей боев и грабежей не было и сильно бы дети боярские крестьян за собою не держали и продаж бы им ни которых не делали. А кто учнет крестьян грабити и из-за себя не выпускати; и тем от нас быти в великой опале. А пожилого б платили за двор рубль два алтына, а иных бы продаж крестьянам не делали никто ни в чем" (ААЭ. т.п. No 20, 23, 24). Здесь опять узаконяется весь старый порядок Судебников и Юрьев день, и плата за пожилое, и неприкосновенность крестьянской собственности. Правду сказать, что настоящими указами дозволялся прежний свободный переход крестьян не со всех земель, именно в первом указе запрещен переход крестьян в значительных имениях и вообще в Московском уезде; в указе сказано: "А в дворцовые села и в черные волости, и за патриарха, и за митрополиты, и за архиепископы, и за владыки, и за монастыри, и за бояр, и за окольничих, и за дворян больших, и за приказных людей, и за дьяков, и за стольников, и за стряпчих, и за голов стрелецких, и из-за них, в нынешнем во 110 году крестьян возити не велети. А в Московском уезде всем людям промеж себя, да из иных городов в Московский уезд потому ж крестьян не отказывати и не возити". То же почти повторено и в указе 1602 года. Но это исключение значительных имений доказывает только то, что правительство, решась обратиться к старому порядку, в то же время хотело, чтобы это допущение старого порядка было в полном его распоряжении, чтобы оно знало, в каком классе земель дозволен переход крестьян в одном году, в каком -- в другом году, чтобы самое назначение перехода зависело от самого правительства. Так, по дошедшим до нас двум вышеприведенным указам, дозволялся переход, в 1601 и 1602 годах, только между мелкими владельцами, а в другие годы мог быть дозволен переход с черных и дворцовых земель и от больших владельцев. Указ 1602 года прямо говорит о больших владельцах: "Что б они промеж себя и у сторонних людей никто ни из-за кого в нынешнем в 111 году крестьян не возили". Следовательно, не в 111 году мог быть указ, дозволявший переход крестьян между большими владельцами и из черных и из дворцовых земель; но указ этот до нас не дошел, как не дошел и указ о первоначальном прикреплении крестьян. А сравнение указов 1601 и 1602 годов показывает, что правительство постепенно желало сближаться со старым порядком крестьянского перехода. Так в указе 1601 года было положено ограничение, чтобы не возить более одного или двух крестьян из-за одного владельца; в указе сказано: "А которым людем промеж себя в нынешнем во 110 году крестьян возити; и тем людем возити меж себя одному человеку из-за одного же человека крестьянина одного или дву, а трех или четырех одному из-за одного никому не возити". В указе же 1602 года об этом ограничении уже не упоминается. Все это ясно показывает, что беспорядки прикрепления и неудовольствие общества сильно поколебали решимость правительства в безусловном поддержании нового порядка, оно уже явно колебалось между старым и новым порядком, и только старалось удержать за собою право назначения, -- когда переходить которым крестьянам, и некоторые ограничения, хотя и значительные, но тем не менее не отрицавшие того, что правительство признавало необходимость крестьянских переходов в угоду тогдашнего общественного мнения, недовольного крестьянским прикреплением. Чем бы кончилось это новое направление Московского правительства, мы не знаем; ибо вскоре начались голодные годы и страшные смуты самозванщины, когда было уже не до крестьян и не до их переходов или прикрепления, когда все государство зашаталось в своих основаниях.

Времена самозванщины дали совсем другое направление и общественному мнению и деятельности правительства. Московские бояре и землевладельцы, сблизившись с Польскими панами, приехавшими к самозванцу, изменили свое мнение о прикреплении крестьян и стали на сторонегнввого порядка: прикрепление крестьян к земле совершенно утвердилось, и колебание, замеченное при царе Борисе Федоровиче Годунове, потеряло прежнюю силу. В боярском приговоре от 1 февраля 1606 года нет уже и помину ни о переходе крестьян, ни о Юрьеве дне. В приговоре сказано: "По государеву цареву и великого князя Дмитрея Ивановича всея России слову, бояре приговорили: которые бояре, и дворяне, и дети боярские, и владычних и монастырских вотчин бьют челом государю о суде в беглых крестьянах, до 110 году, до голодных годов за год, на посады и в государевы в дворцовые слободы и в черные волости, и за помещиков, и за вотчинников, во крестьяне и в холопи; и тех приговорили, сыскивая, отдавати старым помещикам... А которые крестьяне пошли в холопи до голодных лет, и тех, сыскивая, по крестьянству из холопей выдавати. А на беглых крестьян, по старому приговору, дале пяти лет суда не давати" (ААЭ. Т. II. No 40). Приговор 1606 года сделал только одно исключение: он дозволил оставаться на новых местах тем крестьянам, которые ушли от своих владельцев во время страшного голода 1602, 1603 и 1604 годов, и притом потому, что им самим кормиться было нечем, а прежние владельцы не кормили. В приговоре сказано: "Про которого крестьянина скажут, что он в те голодные лета от помещика или от вотчинника сбрел от бедности, что было ему кормиться немочно; и тому крестьянину жити за тем; кто его голодные лета прокормил, а истцу отказати; не умел он своего крестьянина кормити в те голодные лета, а ныне его не пытай... А которые крестьяне бежали в голодные годы с животы, прожити им было мочно, а пришли за иных помещиков или вотчинников жити во крестьяне и в холопи, тех, сыскивая, отдавати старым помещикам и вотчинникам". Таким образом, по приговору 1606 года прикрепление крестьян получило свою прежнюю силу. То же самое подтверждается и в так называемом указе царя Василия Ивановича Шуйского от 9 марта 16-07 года, напечатанном у Татищева при Судебнике, где положены даже и штрафы за принятие беглых крестьян. Но этот указ признан сомнительным еще от историографа Карамзина, и на нем утверждаться нельзя,* да и нет в том никакой нужды; ибо он нисколько не изменяет того положения, что во время смутов самозванщины укрепление крестьян к земле получило большую силу.

______________________

* Карамзин написал: "Указ Шуйского мне кажется сомнительным по слогу и по выражениям, необыкновенным в бумагах того времени; оставляю будущим изыскателям древностей решить вопрос об истине или подлоге Татищевского списка; пусть найдут другой". И вот уже слишком 30 лет прошло, как это напечатал Карамзин, много уже отыскано и напечатано древних памятников; но достоверность заподозренного указа ничем не подтвердилась, другой список не отыскан, а разбор Татищевского списка прямо указывает, что он сочинен кем-то в начале XVIII столетия и прямо по указам Петра I. Вот на это доказательства. Во-первых, указ сей смешивает крестьян с холопами, а такового смешения в Русских законодательных памятниках до XVIII века не было; во-вторых, в сем мнимом указе сказано: "А в городах воеводам и дьякам и всяким приказным людям изведыватись во всем их уезде чрез старост и сотских, и священников, нет ли где пришлых людей вновь". Это прямо взято из указов Петра I, который даже назначал наказание старостам, сотским и священникам, ежели они будут скрывать пришлых людей; в-третьих, в указе сказано: "А примут чьего холопа или рабу, или крестьянина в царевы и великого князя волости или села, или в черные волости, или в патриарши и святительские и монастырские села, ино за прием правити на волостелях или на приказчиках и старосте, кто ту волость или село тогда управлял, и пришлого принял, а пожилые и за дворы имати на тех селах и волостях, а в городах на всех посадских по сему уложенью". Это распоряжение прямо взято из Петровских или даже Екатерининских указов, в которых патриаршие, святительские и монастырские села приравнены к одному разряду с дворцовыми и черными волостями вследствие разных распоряжений Петра I о казенном управлении монастырскими крестьянами; тогда как во время Шуйского и даже по Уложению царя Алексея Михайловича, патриаршие, святительские и монастырские села считались в одном разряде с частными вотчинами. Отсюда ясно, что указ 1607 года от 9 марта никак не мог быть написан в то время, к которому его относят по году надписания.

______________________

По прекращении беспорядков самозванщины и междуцарствия, при царе Михаиле Федоровиче, не было уже и помину о Юрьеве дне и крестьянском переходе. Русское общество так уже свыклось с мыслью о прикреплении крестьян, и прикрепление сие в такую уже вошло силу, что указом от 9 марта 1640 года вместо прежнего пятилетнего срока, для вывоза беглых крестьян на старые места, назначены уже десятилетний и пятнадцатилетний сроки; 1-й -- для вывоза крестьян, самовольно бежавших, а 2-й -- для тех крестьян, которые выведены из-за прежних владельцев новыми владельцами насильно; и сверх того, положена пеня, по пяти рублей на год, за то время, которое беглый или вывезенный крестьян "жил за новым владельцем". В указе этом сказано: "Которые люди приезжали к кому и людей и крестьян вывели за себя, про то сыскивать всякими сыски накрепко, и вывозных крестьян отдавати за 15 лет, а беглых крестьян и бобылей по суду и по сыску отдавати по-прежнему государеву указу за десять лет... А крестьян отдавати со всеми животы, да сверх того крестьянского владения за крестьянина в указные лета взяти на год по 5-ти рублев" (АИ. Т. III. С. 111). Эти десятилетний и пятнадцатилетний сроки для возвращения беглых или вывозных крестьян по указу положены как для частных владельцев, так и для дворцовых сел и черных волостей; следовательно, прикрепление крестьян к земле одинаково утверждено как в дворцовых и черных землях, так и в поместных и вотчинных землях. Довольно значительный штраф, по пяти рублей на год, и продолжительный срок на право суда и вывоза ясно показывают, что общественное мнение было на стороне прикрепления, хотя в жизни и много встречалось случаев незаконного вывоза и держания чужих крестьян как со стороны частных владельцев, так и самых крестьянских общин на черных и дворцовых землях.