Рукопись, по которой она издается, -- беловой список, в лист, на 130 листах, с полями в половину страницы. Он был просмотрен самим И.Д. Беляевым, который местами исправляет описки писца (пиша по подчищенному) и вписывает пропущенные слова ("принадлежало", "от", "мне", "вновь", "присылают же", "городскими повинностями и таким образом передал управление"); им самим написаны последние заключительные слова: "Теперь череда Обществу правильно исполнить свои обязанности. Ив. Беляев.".
СЛАВЯНЕ НА РУСИ ДО 862 г.
Славянские племена, заселявшие Русскую землю, по свидетельству древнейших исторических памятников, искони, или как только дошла до них память, жили в общинном быте; другой формы быта у Русских Славян памятники не представляют, за исключением только одних Полян, поселившихся по правому берегу Днепра, в среднем его течении, о которых первый русский летописец Нестор говорит: "Поляне живяху кождо с родом своим и на своих местех, владеюще кождо родом своим". Но и у Полян родовой быт с течением времени утратился и еще в доисторической древности (для этого края) образовалась община, и представителем целого племени был уже не родоначальник, или старейшина, а старший в племени город Киев, первая Полянская община на Днепре.
Славяне, по свидетельству Нестора, пришельцы со старого Дуная, при занятии Русской земли держались порядка чисто колониального, мирного; о завоеваниях Славян в здешнем краю нет никаких известий, а самое устройство общественного быта Славян на Руси ясно говорит, что здесь завоеваний не было и вся земля занята мирно, посредством постепенного распространения Славянских поселений, частию в местах совершенно пустующих, никем не занятых, и частию в местах, в которых хотя и были поселения туземных племен Латышских и Финских по непроходимым лесам и болотам, но где поселения туземцев были очень редки, а пустующей земли очень много, так что туземцы в первоначальное время долго не могли и заметить Славянских поселений в их краю, а когда и замечали, то по многоземельности и редкости собственного населения не находили нужным воевать из-за земли со Славянами, ежели Славяне сами не подвигались к их селениям; а Славянам, первоначально слабым и немногочисленным, по обширности земли не было надобности теснить старожилов туземцев. Таким образом во всем краю не было надобности в войнах и завоеваниях; Славяне мирно, не спеша, но постоянно подвигались в глубину пустынь и лесов, по мере того как требовало развитие их промыслов; будучи немногочисленными пришельцами в занимаемой земле, они подвигались осторожно и осмотрительно, старались наперед занимать места на путях сообщения, по рекам и озерам (на что указывают все древние славянские города в Русской земле); занявши какое-нибудь место, они прежде всего строили город и укрепляли его на случай нападения туземцев, и всею массою, занявшею какую-либо местность, держались в городе не рассыпаясь, чтобы постоянно быть сильнее рассыпанных туземцев, и из города выходили на свои промыслы, расчищали и выжигали окрестные леса себе под пашню, и что расчистили, считали своим, белым, обеленным, а что еще не успели расчистить и обработать, называли диким, никому не принадлежащим, никем не присвоенным. Отсюда на всем пространстве Русской Истории по памятникам мы постоянно встречаем названия: дикое поле, дикий лес в противоположность названиям -- моя земля, мой лес, или земля такого-то. Отсюда в древней Руси выработался юридический термин для определения границ поземельного владения: "А наша земля, что к нашим деревням из старины по-тягло, куда из наших деревень плуг и топор, коса и соха ходили".
Город, построенный Славянами, сколько был крепостью, столько же или ее больше центром их поселения в занятой земле, главным гнездом того племени, которое выстроило город; из города они ходили по рекам и лесам для рыболовства и звероловства, и для расчистки и обработки полей под пашню, как прямо говорит княгиня Ольга Коростенцам: "А все города ваши предались, и обязались платить дань, и возделывают нивы свои и земли свои". По мере того как жители какого-либо города подвигались для своих земледельческих промыслов в глубь страны и отдалялись от своего города, они сперва строили себе поселки на время летних работ, чтобы не тратить дорогого летнего времени на проход от своего городского жилища до отдаленной нивы (как это и теперь делают русские крестьяне в многолесных и пустынных уездах Пермской губернии и в Сибири); потом мало-помалу летние временные поселки обращались в постоянные села и деревни, как выселки из города; но выселенцы, проживая в деревнях, не переставали быть членами городской общины и, следовательно, судом и управою и данью тянули к городу. Когда же села и деревни, по мере занятия дикой земли, слишком далеко отодвигались от города, так что и городу становилось неудобным подавать им помощь в случае нужды, да и жителям сел и деревень делалось затруднительным постоянное сношение с городом, -- то из старого города выводилась колония, которая на границе с дикою землею, на удобном месте, строила новый город, или пригород. Пригородом к старому городу как его колония, выселок, находился в таких же отношениях, как и другие выселки, и земля, принадлежащая к пригороду, так же как селам и деревням, считалась землею старого города; но пригород в то же время делался центром и опорною точкою для окружных селений и деревень, которые тянули к нему судом и управою. От пригорода впоследствии, по мере поступления племени в глубь страны, выводилась также колония и строила новый пригород, тянущий к прежнему пригороду. И мало-помалу с течением времени и с развитием славянских поселений вся Русская земля гуще или реже покрылась сетью городов, так что от северо-западных своих соседей, Скандинавов, получила название страны городов -- Gardarikia.
Но все новые города, или пригороды, сколько бы их ни было и как бы далеко они ни выдвинулись в глубь страны в разные стороны как колонии, выселки из старого города, находились в подчинении и зависимости от него, получали от него приказания и правителей, платили ему дань, и так тесно были связаны с ним, что все их земли признавались землею старого города. Так, например, пространнейшие Новгородские владения, заключавшие в себе множество сильных и богатых городов, бывших пригородами, или колониями Новгорода, назывались Новгородскою землею. Или многочисленные города и села, составлявшие колонии Полотска и рассыпанные в Литовском краю, составляли одну Полотскую землю. Или все земли Киевских пригородов носили название Киевской земли и действительно составляли Киевскую землю, принадлежали Киеву и назывались Киевскою волостью или властью.
Отношение пригородов к своим старым городам по всей Русской земле без исключения летописец выражает следующими, самыми меткими и наглядными словами: "Новгородци бо изначала, и Смольняне, и Кияне, и Полочане, и вся власти (волости, страны) якоже на думу на веча сходятся, на чтоже старейшие сдумают, на том же пригороды станут" (Лавр, лет., с. 160). Это свидетельство летописи ясно и прямо говорит, что вся Русская земля, занятая Славянами, из начала разделялась на власти, или волости, страны принадлежащие тому или другому Славянскому племени, и в каждой стране был свой старший город, к которому тянули все пригороды той страны, и вся страна управлялась вечем, народным собранием старого города; как распорядится вече старого города, так и должны поступать все его пригороды. В вече, в народном собрании, заключалась верховная власть над страною, несмотря на то, управлялась ли страна племенным князем в монархической форме, как например в Земле Древлянской, или выборными начальниками, назначенными вечем, в чисто-республиканской форме, как например в Новгороде Великом. Форма правления, какая бы она ни была, по свидетельству летописей, не уничтожала верховной власти веча.
Относительно старожилов, туземцев не Славянского племени, между которыми поселились на Руси Славяне, пришедшие с Дуная, они держались везде одного порядка, чтобы с старожильцами состоять в мирных сношениях, по мере возможности сближаться с ними, вести с ними торговлю, на которую постоянно рассчитывали пришельцы Славяне, и считать их равноправными с собою, ежели бы туземцы вздумали войти с ними в союз; но ежели бы туземцы задумали теснить их, то отражать силу силою. Держась такового порядка, Славяне на севере, северо-востоке и северо-западе Русской земли, где им приходилось именно селиться между старожильцами, мало-помалу достигли того, что уже в начале IX века, а, может быть, еще и в VIII веке, весь этот край представлял громаднейший союз Славянских, Финских и Латышских племен, в котором и Финн, и Латыш, и Славянин были решительно равноправными и отличались друг от друга только племенным происхождением, языком и, вероятно, религией. Но как во всем этом краю города были чисто Славянские и тянули или к Полотску, или к Новгороду, или к Смоленску, то и тип всему этому краю был сообщен более или менее Славянский, ибо туземцы, вступая в союз с Славянами, с тем вместе принимали и Славянскую цивилизацию, как сравнительно высшую перед их цивилизацией, тянули к Славянским городам, построенным в их земле, заодно и в одинаковой мере с самими Славянами и принимали одинаковое с Славянами участие в судьбах их земли, одинаковый со Славянами имели голос на вече и пользовались точно теми же правами при выборе в разные общественные должности, как и Славяне, за ними же оставалась и вся прежняя земля, только уже со значением Славянской земли, а не Финской или Латышской. И таковой порядок соблюдался не только в первые времена Славянского поселения на Русской земле, но и в продолжение всей древней Русской истории. Например, в Новгородской земле до самого падения Новгорода, или до конца XV века, Финские племена Води, Ижоры, Корелы и другие, хотя и удерживали свое племенное отличие, тем не менее уже давно были соединены с Новгородом, приняли его цивилизацию и считались членами Новгородского общества наравне со Славянами. Или в земле Полотской разные Литовские племена, несмотря на то, что удерживали свое племенное отличие, язык, религию и даже своих племенных князей, тем не менее давно уже состояли в союзе с Полочанами и были членами Полотского общества. И когда вследствие разных исторических обстоятельств Полотск пал, то Литва, заступивши место Полочан, явилась в качестве Полочан же, с Полотской цивилизацией, с Полотскими законами и даже с Полотским или Белорусским официальным языком в делах общественного управления и в сношениях с соседями. Так что вся перемена состояла только в перемене столицы и княжеской династии, т.е. место Полотска заступил Полотский пригород Вильна, и вместо потомства Изяслава Владимировича стали княжить сперва дом Миндовга, и по прекращении его -- дом Гедимина племенных Литовских князей.
Славяне на Руси держались обычая принимать к себе в общество на равных с собою правах не только старожильцев-туземцев, между которыми они поселились, но даже иноплеменников-пришельцев, которым дозволяли жить на своей земле. Так, например, кочевые Торки, Берендеи и частию Печенеги, допущенные Киевлянами поселиться на Киевской земле по Руси, пользовались одинакими правами с Киевскими Славянами и вместе с Киевлянами принимали участие в выборе князей на Киевский престол и в защите Киевской земли, так что князь, желавший занять Киевский престол, должен был искать расположения к себе как у Киевлян, так и у полукочевых жителей Поросья: или у Торков, Берендеев и Печенегов. Точно так же и Черниговцы в XII столетии на подобных же правах дозволили построить на Черниговской земле города Хозарам, Печенегам и некоторым коленам Половцев. На таковых же условиях Москвичи в XV столетии дозволяли селиться по Оке Татарам, даже не препятствуя им управляться своими князьями или ханами, например в Касимове.
Вообще Славяне на Руси никогда и ничем не заявляли желания изолировать свое племя от других племен, живших на той же земле; а напротив, постоянно старались сближаться с ними и сообщать им свою цивилизацию, но не насилием, а единственно сопоставлением своей высшей цивилизации и общественного развития с низшей цивилизацией туземцев или полудиких пришельцев. Отсюда славянские города и пригороды, рассыпанные в лесах и пустынях Латышского и Финского племен, имели двоякое историческое значение: они, с одной стороны, служили центрами и точками опоры Славянским колониям, а с другой стороны, несли миссию сообщения полудиким иноплеменникам Славянской цивилизации и просвещения и даже полного претворения их в Славян, как это, например, было в землях Мери, веси и Муромы, где Новгородские колонии со своими городами Ростовом, Белым озером, Суздалем и Муромом имели такой громадный успех, что на всем этом обширном пространстве Финских земель мало-помалу не осталось других следов пребывания здесь Финнов, кроме некоторых урочищ с Финскими названиями, некоторых Финских поверий по местам в простонародье, некоторых едва заметных физиологических признаков в типе лица в иных немногих местностях и нескольких отрывочных Финских ловах, проскакивающих в речи простонародья по иным деревням, впрочем уже принявших славянские формы. Во всех же прочих отношениях тот издревле Финский край и его коренные жители решительно ославянились, приняли весь строй жизни Новгородских Славян и даже утратили всякую память о своем Финском происхождении, так что еще в XII столетии со своим князем Юрием Долгоруким и его детьми явились на Юг, в Приднепровье, как чистые представители Северо-восточного славянства.