«2Z» летел на тринадцатую деревню. Каменная башенка рухнула и на лету превратилась в ничто. Две чернокожие девушки, несшие на плечах широкие корзины с финиками, старик, лениво тянувший табачный дым из длинной трубки у порога хижины, стадо, задумчиво жевавшее жвачку на берегу веселой речки, смуглые женщины с кудрявыми ребятишками, игравшими под сенью деревьев, на которых качались пушистые шапки желтых и пунцовых цветов, — все это разрывалось истребителем на части, сжигалось действием химических веществ и уничтожалось ультразвуковыми вибрациями невероятной силы.
Сердце у Лебедева от волнения билось так сильно, что он приложил ладонь дрогнувшей левой руки к своей груди: «Не лучше ли сейчас попытаться удушить этого Урландо и погибнуть самому? Нет, надо выгадывать время».
— Поворачивайте вашу игрушку назад, — положил Лебедев свою правую руку на плечо Урландо.
Он напряг всю свою волю, и руки его перестали дрожать; сделались попрежнему упругими и тяжелыми.
— Не беснуйтесь, Лебедев, уберите вашу руку, — повел плечом Урландо. — Разве вы не знаете, что мы не привыкли стесняться в колониях?
Он двинул рычагом. И слово СМЕРТЬ исчезло с белого циферблата, «2Z» взлетел кверху, повернул и поплыл к форту обратно.
Он плыл в воздухе медленно, будто дирижабль, и словно любовался плодами своей разрушительной работы.
Цветущая долина исчезла. Теперь меж холмов расстилалась выжженная пепельная степь. Не было ни виноградников, ни тучных полей, ни радостных хижин. Кое-где попадались мрачные развалины, как обгоревшие пни после лесного пожара. Холмы предгорий оскалились черными клыками опаленных скал. Палевое мутное солнце, казалось, в смущении и стыде прятало свои тусклые лучи в клубящихся облаках пыльного тумана, медленно опускавшегося на землю…
Глаз Урландо дрожал и наливался желчью.