— С удовольствием, — согласился тот и, длинной линейкой шумно захлопнув форточку, грузно опустился на стул, долго копался в ящиках стола; наконец как будто успокоился. Но работа у Башметова не клеилась. Он начал мурлыкать свое обычное «Расскажите вы ей, цветы мои-и-и…», но вскоре замолк. Разложил чистый лист бумаги, поводил по нему пером, поставил жирную точку.
— Иван Васильевич, читали сегодняшние газеты?
— Читал, — ответив Голованов, не отрываясь от своего чертежа.
— Серьезные дела, Ваня… — приставал Башметов.
— Серьезные… Спуску фашистам не дадим, — сказал Голованов. — А между прочим, не мешайте, Башметов. В такие дни надо работать только по-стахановски, не меньше.
Башметов засмеялся:
— Ну, вот и обиделся, вот и раздражился! Спросить нельзя.
Он углубился в работу и завертел ручку арифмометра, прикидывая какие-то цифры на счетах.
Голованов неожиданно для самого себя попросил:
— Милый Башметов, вы бы меня со своим родственничком познакомили.