Лебедев остановился на пороге и жадно вдохнул в себя свежий вечерний воздух. Нескольких секунд достаточно было для пленника, чтобы вглядеться в окружающее. Низкие, приземистые дома, под крышами — квадратные окна. Вдали — ряды проволочных заборов, за ними чуть зеленеет лес…
Страж подтолкнул Лебедева, и он сошел по ступенькам. Остановившись посредине дворика, он поглядел на небо. Оно расстилалось над ним, такое знакомое и такое манящее. Воздух, прозрачный и неподвижный, наливался сумерками. Далеким огоньком выступала первая звезда, и Лебедев узнал ее: «Сириус, и так низко над горизонтом? Следовательно, я — в Северном полушарии…»
…Пробежали еще дни, и снова — предвечерняя прогулка. Лебедев услышал рокот мотора. Где-то над лагерем летел самолет. Сердце Лебедева сжалось в такой тоске, что он до крови прикусил себе губу, чтобы не закричать. Надо быть хладнокровным, никому нельзя давать повода заподозрить себя в малодушии. Лебедев чувствовал, что сзади за каждым его движением следит обычный безмолвный страж. И Лебедев решился. Он пойдет сейчас на приступ с развернутым знаменем, чтобы завоевать человеческое сердце. Теперь на земле живут слова, которые одинаково звучат на всех языках. Пусть эти слова сейчас раздадутся за колючей проволокой фашистской тюрьмы.
Лебедев повернулся к стражам, поманил к себе и, когда они приблизились, показал рукою на север:
— Сталин!
Он ждал, что сделают в ответ эти люди. И еще раз он медленно произнес имя человека, дороже которого не было у Лебедева никого. И тогда вдруг почувствовал он осторожное прикосновение теплой ладони стража, стоявшего слева. Лебедев увидал, как оба стража смотрели туда, на север, с робкой, затаенной надеждой. Глаза их светились новым выражением, какого Лебедев никогда раньше у них не видал. Но это длилось только мгновение. И снова лица их стали суровы и непроницаемы.
«Поняли! Но как быть дальше?»
В камере Лебедев опять провел долгую ночь без сна. Он закрывал глаза и видел свежее синее небо в звездах. А откроет глаза — прежний сумрак, железная койка, крохотный стол, миска, кружка с водой, кусок хлеба, щепотка соли на клочке бумаги.
Лебедев машинально взял его, думая одно и то же: «Что дальше, если поняли?»
И когда утром пришел страж, то ни слова не произнес Лебедев, а только протянул ему кусочек бумаги. Тот взял и взглянул на нее. Бумага была попрежнему пуста и безмолвна. Лебедев осторожно оторвал уголок. Страж прищурил глаза и, тая в них что-то такое, чего еще не отгадал Лебедев, в свою очередь оторвал другой уголок.