— Можешь успокоиться, товарищ Голованов. Ты хоть и горячился тогда, но вел правильную линию. Если припомнишь, в тот день, как ты мне заявил о своих подозрениях, пришел ко мне приятель из Наркомвнудела тоже с предупреждением. Взяли мы кого надо под наблюдение. Длинноносый, которого ты заприметил у завода, оказался действительно вредный человек. Это хитрый и потому вдвойне опасный враг. Он забрал в руки Башметова, запугал его. А у Башметова оказалась душонка мелкая, ничтожная. Вот вражьи семена и дали всходы…
Очень ясно вдруг представил себе Голованов, как на опытном поле сорный чертополох пытался заглушить пшеницу и как потом пришлось заново перепахивать поле, выжигать сорные травы… И «Урожай» при втором опыте прошел замечательно.
Голованов с жадностью слушал секретаря партколлектива.
— Этот Башметов должен был немедленно заявить кому следует о наглых предложениях фашиста-диверсанта, а вместо этого он стал колебаться и якшаться с ним. А началось с самых невинных пустяков…
— Интересно! — заволновался Груздев.
— И поучительно. Началось у них с почтовых марок. Коллекционеры-любители. Сначала редкостные марки собирали, разные там «Борнео» и «Целебесы». Потом этот самый Любитель втянул Башметова в переписку с заграницей, в «обмен коллекциями». А на самом деле — марки эти были шифр.
— Как?! — воскликнул Голованов.
— Ну, уж подробностей рассказать я тебе не сумею. Но, во всяком случае, все эти фашистские штучки были раскрыты нашими прозорливыми товарищами. Разгадали они, что переписка велась не словами, а марками. Надо было только переписывающимся знать секретный код. Марка такая-то означает то-то. Если ее, как бы по ошибке, наклеить чуть наискось, это уже означает иное…
— А от переписки с заграницей перешли к прямому шпионажу и диверсиям, — вмешался в разговор Груздев. — Мерзавец систематически фотографировал через окно мастерской, что делалось у наших ангаров. И часть этих снимков Любителю удалось переправить своим хозяевам.
У Голованова гневно сжались кулаки: