Лебедев усмехнулся:
— Поглядите на эти перекрещенные «зеты» в зеркальце.
Он поставил зеркало против написанных букв:
— Ну?
— Фашистская свастика! — крикнул Голованов.
— А ведь верно! — удивилась стенографистка.
— Теперь записывайте, — заметил ей Лебедев. — Вы, синьор Урландо, склонны к красивой декламации. Но посмотрите на себя в зеркало. Посмотрите в зеркало на свой истребитель. Мы видим перед собой благообразное лицо с черными усиками. Но это — маска. Посмотрите на дело ваших рук. На нем — клеймо фашизма. Теперь лично о вас… Хозяева ваши не дали бы вам и понюхать власти, о которой вы так красноречиво болтали мне в своем прекрасном уединении. В грудах трупов, которыми устилает свой путь фашизм, затерялся бы и ваш. Вы оказались бы не нужны своим хозяевам… Жалка ваша судьба, воздушный пират!
Часы звякнули четыре раза. Лебедев позвонил. Дверь в комнату распахнулась.
— На сегодня довольно. Вас ждут, господин Урландо, пожалуйте, — сделал учтиво-приглашающий жест Лебедев. — Мы продолжим нашу беседу в следующий раз.
Урландо встал. Прежде чем уйти, он упавшим голосом пробормотал: