— Можно, — строго ответил Бутягин.
Но Лебедев пошутил:
— А ты бы придумал еще хлебушек без землицы растить, а?
— Не смейтесь, — вмешался в разговор Груздев: — вопросами искусственной почвы занимается товарищ Шэн. Она покажет вам лабораторные опыты.
Лебедев внезапно сделался необычайно серьезным, почти торжественным.
— Сейчас, мои дорогие, я воочию увидел и понял величие человеческого разума и могущество науки, — начал он, почти в упор глядя на Бутягина, — и в успехе вашем я не сомневаюсь. Машину вы построите. Нужно лишь работать так, чтобы никто не смог помешать вам, чтобы машина появилась на советских полях раньше, нежели предполагает это…
— Штопаный Нос, — договорил Груздев.
— Ага, вы догадались и поняли? — жестко продолжал Лебедев. — Нужен максимум бдительности. Революцию, хотя бы и в агрохимии, надо делать, учитывая все возможные, даже мельчайшие препятствия, и человеческие в первую очередь. И пика существует капиталистическое окружение, мы не гарантированы ни от подобных «случайностей», ни от внутренних врагов. Поэтому нужна некоторая засекреченность вашей идеи и работы от посторонних, а тем более подозрительных людей. Этого требуют интересы трудящихся, которым призвана служить ваша идея, научная мысль, изобретательство.
— Ты слишком рано делаешь выводы! — заметил Бутягин.
— А ты думал, как? — вспылил Лебедев. — Разве ты изобретаешь и строишь для собственного удовольствия? Наука для науки? Нет, мой милый. Ты создаешь новый социальный фактор, все последствия которого сейчас даже трудно учесть и предвидеть. Но не будем забегать в отдаленное будущее. Перейдем к настоящему. Разве ты не видишь, что твои работы, которые тебе кажутся скромными, кое-кому не дают спать? Разве тебя не удивляет, что мы втроем были ослеплены, что у тебя украли и записи и чертежи? А мне вот совершенно ясно, что записную книжку с химическими формулами подбросили Бутягину нарочно. Это тонко задуманная штучка номер первый. Понять ее можно по-разному: или это только предлог залезть в твою хижину, или нечто другое. В госпитале я поразмыслил кое о чем и своими думами поделился с товарищами по былой боевой работе. Впрочем, они уже беседовали с тобой по долгу службы. Пусть я — только советский летчик, но я — большевик.