— Вот мы и Робинзоны Крузо, — сказал стоящий около печки терапевт Цыганков.
— Чем же людей кормить будем? — спросил комбат.
— Не знаю, товарищ военврач второго ранга, — разводя руками сказал Касаткин, — всего в обрез, только на сегодняшний день, а из запасов у меня лишь мука сохранилась.
— Берегите её только для раненых, — приказал комбат.
— А здоровых чем кормить будем? — спросил Касаткин.
— Потерпеть придётся.
Вторая ночь пурги была еще страшнее первой. Ветер ломал маленькие кряжистые берёзки, снес фанерный кузов санитарной машины, окончательно засыпал снегом входы во многие жилые землянки. Сёстры, санитарки, доктора, что жили в землянках на горе, где больше всего свирепствовала пурга, перебрались засветло вниз — кто сидел у печки в сортировочном отделении, кто забрался в лабораторию, а кто коротал время в палатах у раненых.
Тамара сидела в землянке у Симаченко, мало кто из больных спал в эту ночь — разве можно было заснуть под этот дьявольский вой пурги, проникающий даже и сюда, под землю?
— Представь себе только, что в этот вечер, накануне демонстрации, мы всегда гладили свои платья, наводили чистоту в общежитии, открывали рамы, а ведь Ленинград тоже на севере, — шопотом говорила Вишнякова.
— Сестрица, позовите сюда санитарку, — попросил из самого дальнего угла послеоперационный больной.