-- А-а... да... да... разумѣется! -- спохватился педикюръ:-- ну, дѣти, спойте для нашего дорогого гостя мой любимый хоралъ!..
И вотъ дѣти, т.-е. двое мальчиковъ и двѣ дѣвочки, выстроились передо мною и, оглянувшись другъ на друга да раза два передъ этимъ фыркнувъ, исполнили какую-то заунывную пѣсню.
Г. Шмидтъ, посасывая сигару, отбивалъ ногой тактъ, а г-жа Шмидтъ, прослезившаяся, то и дѣло стряхивала пепелъ съ панталонъ мужа.
Я наблюдалъ за Мари.
Она не пѣла, но школьный хоралъ, очевидно, былъ близокъ и ей: щеки ея горѣли, глаза то и дѣло увлажнялись, она старалась не смотрѣть на меня, боясь, чтобы религіозное чувство ея не было разстроено кислой миной.
Послѣ хорала я собрался домой и такъ рѣшительно поднялся съ мѣста, что хозяинъ освѣдомился, не случилось ли со мной что-нибудь?
Нѣтъ, благодаря Богу, ничего не случилось.
Но у меня стучало въ вискахъ и отъ обѣда, и отъ сигаръ, и отъ граммофона.
Отъ всего!
Г. Шмидтъ не менѣе энергично протестовалъ: