-- Нѣтъ-съ, обождите... Вы здѣшнихъ обычаевъ по знаете,-- успокаивалъ его Внезаповъ.-- У нихъ такое положеніе: сначала звонить "первый-первый" звонокъ, потомъ "первый-второй", потомъ "первый-третій"; затѣмъ "второй-первый", затѣмъ "второй-второй", а затѣмъ "второй-третій", наконецъ, "третій-первый", "третій-второй" и... "третій-третій".
И какъ разъ прозвонилъ "третій-третій"... Земскій начальникъ сдѣлался серьезенъ.
-- Пора,-- сказалъ онъ:-- начинается!..
Всѣ пошли къ сараю, носившему громкое названіе театра. Кое-какъ отыскали мѣста. Жиденькій оркестрикъ для поднятія народнаго духа трижды исполнилъ кэкъ-уокъ. Толпа нетерпѣливо рукоплескала. Наконецъ передъ занавѣсью явился очень юркій, бритый господинъ, въ пенснэ, въ люстриновомъ пиджакѣ и въ свѣтлыхъ клѣтчатыхъ брюкахъ.
-- Господа! -- обратился онъ препротивной фистулой къ публикѣ.-- Дирекція нашего театра, снисходя къ нетерпѣливому настроенію зрителей, рѣшила начать представленіе сразу со второго отдѣленія! Господа, дирекція полагаетъ...
Поднялся ревъ, свистки, шиканъе...
-- Деньги обратно!.. Вѣрно!.. Правильно!.. Подай обратно деньги!.. Купаться-то, видно, не хочешь?.. Онъ, братцы, неумытый, такъ воды боится! Не чумной ли? И такъ далѣе.
-- Кто это? -- спросилъ Илья Ильичъ у сосѣда, который въ моментъ народной маныфестаціи ловко подражалъ фабричному гудку, вложивъ въ ротъ два пальца.
-- А самъ Свобода-Марусинъ, собачій сынъ,-- пояснилъ тотъ.
Тѣмъ временемъ г. Свобода-Марусинъ, какъ обстрѣлянный воробей, отлично справился съ публикой. Онъ далъ успокоиться страстямъ и все выслушалъ, зажмуривъ глаза и подрыгивая ножкой. Затѣмъ поднялъ ладонь, и всѣ замолчали.