-- Je veux un negre: je veux la lune!
изображая капризницу въ дѣтской пьесѣ "Heureuse comme une reine", пророчили мнѣ будущность артистки, къ великому ужасу моихъ родныхъ.
Но я поступила въ гимназію, и все складывалось такъ, что, казалось, опасенія насчетъ моей артистической карьеры должны были разсѣяться. Не могу, однако, сказать, чтобы родные мои были мною тогда очень довольны.. Дайте мнѣ помянуть добрымъ словомъ мою гимназію! И теперь, когда уже 10 лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ я вышла изъ нея, съ головою, полной горячихъ идей и мечтаній, я все еще сохраняю о ней дорогое воспоминаніе...
Гимназія наша была одна изъ самыхъ "демократическихъ". Въ ней я сошлась, черезъ однѣхъ моихъ соученицъ съ семьей извѣстнаго профессора А, человѣка 6о-хъ годовъ, въ самомъ лучшемъ смыслѣ этого слова. Тогда молодежь переживала горячее время. Въ нашей провинціи носились "вѣянія", оставившія глубокій слѣдъ въ моей душѣ. Признаться-ли?.. Это было въ нашемъ кружкѣ время отрицанія "искусства для искусства", время утилитаризма, Добролюбова, Писарева... Я, какъ и многія мои подруги, обрѣзала себѣ косы и мечтала "служить человѣчеству"... Позднѣе я поняла, что служить ему можно и иначе.
Нѣкоторыя событія моей жизни заставили меня искать утѣшенія и забвенія въ дѣятельности, лихорадочной дѣятельности -- она мнѣ была необходима, чтобы заглушить личныя впечатлѣнія, личныя чувства!.. Что мнѣ оставалось дѣлать?.. Меня не пустили бы никуда; условія моей семьи, моей жизни были полны ригоризма: мнѣ не разрѣшили-бы трудиться, но за то мнѣ позволили, не выходя изъ свѣтскихъ рамокъ, заниматься искусствомъ,-- участвовать въ благотворительныхъ спектакляхъ. Я сыграла въ первый разъ на сценѣ настоящаго театра, подъ режиссерствомъ покойнаго А. А. Яблочкина, роль Лелечки въ "Блуждающихъ огняхъ" -- и моя судьба была рѣшена. Я отдалась этому дѣлу всецѣло, словно новый міръ открылся передо мной. Слова великихъ поэтовъ, еще такъ недавно непризнанныхъ юной и протестующей гимназіей, мастеровъ слова, знатоковъ человѣческой души, которыхъ я учила лихорадочно до разсвѣта, вдругъ насильно ворвались въ мою душу и открыли мнѣ всю свою красоту, весь свой глубокій смыслъ: я полюбила искусство, а съ нимъ его неизбѣжную спутницу -- свободу. Я сознала самостоятельность личности и, порвавъ всѣ связывавшія меня путы, уѣхала учиться...
Училась я и въ Россіи, и за-границей, и наконецъ рѣшилась выступить, уже какъ профессіональная актриса, въ лѣтній сезонъ въ Ревелѣ. У насъ было товарищество, все больше молодыхъ силъ, организованное извѣстной талантливой артисткой и преподавательницей Драматическихъ курсовъ Н. С. Васильевой. Вся эта молодежь до сихъ поръ, навѣрно, сохранила самое теплое воспоминаніе о Надеждѣ Сергѣевнѣ, а также о бывшемъ Ревельскомъ губернаторѣ покойномъ кн. Шаховскомъ, человѣкѣ истинно любившемъ русское искусство и всячески ободрявшемъ молодое дѣло своей поддержкой и сочувствіемъ. Помню даже такой фактъ. Когда въ товариществѣ произошли какія-то мелкія разногласія -- безъ которыхъ гдѣ-же обойтись?-- добрѣйшій князь телеграфировалъ Н. С.: "пріѣзжайте, ваши дѣти перессорились"! До того сердечно относился онъ къ "дѣтямъ", какъ онъ называлъ насъ...
Доброе, сплоченное настроеніе духа молодежи, страстный интересъ ея къ дѣлу, невольно сообщавшійся публикѣ и вызывавшій въ ней горячее сочувствіе юному товариществу... словомъ начало моей дѣятельности было лучшей, и самой поэтической ея страницей. Какъ будто живительный морской вѣтеръ вливалъ въ грудь сознаніе силы и свѣжести -- и росли и крѣпли крылья души... 23-го мая 1893 года я скромно дебютировала въ чеховскомъ "Медвѣдѣ". Слѣдующая моя роль -- Евлалія въ "Невольницахъ" Островскаго, потомъ я сыграла Отрадину въ "Безъ вины виноватые", Елецкую въ "Вечеръ въ Сорренто" Тургенева, Софью въ "Свѣтскія ширмы" Дьяченко, Анну въ "Ранняя осень" Карпова, Поленьку въ "Кручинѣ" Шпажинскаго, Клару въ "Горнозаводчикѣ" Онэ, "Фруфру" -- Мельяка и Галеви, Готовцеву во "Второй молодости" Невѣжина, Золотницкую въ "Шиповникѣ" Немировича-Данченко и закончила сезонъ 8-го августа Еленой въ "Женитьбѣ Бѣлугина"...