Вѣсти о московскихъ успѣхахъ не замедлили проникнуть и въ Петербургъ. Жаждущихъ посмотрѣть эту комедію явилось множество и театръ былъ всегда переполненъ, когда шла "Madame Sans-Gêne". Но виновницей торжества являлась все-таки г-жа Яворская. Это былъ ея первый значительный успѣхъ, доставившій ей сразу имя и популярность, а затѣмъ и мѣсто первой артистки Литературнаго театра. Всѣхъ поразило ея умѣніе непринужденно держаться на сценѣ, просто и красиво носить свой костюмъ и чувство мѣры, уже тогда обѣщавшее въ ней серьозную артистку.
Послѣ тріумфовъ Сарду явился Ростанъ, нѣжный, мечтательный... На сценѣ зашелестѣли легкія платья, зазвенѣли шаловливыя рифэмы.
За рампой вдругъ ожилъ уютный уголокъ стараго парка, гдѣ парочка влюбленныхъ "романтиковъ" сходилась въ урочный часъ у полуразрушенной, отсырѣвшей стѣны, помечтать, повздыхать, а порой и почитать старика Шекспира, который тоже любилъ тѣнистые парки и воспѣлъ не одну пару любовниковъ.
"Романтики" также понравились. Сигма тогда написалъ прелестную статью, гдѣ очень удачно сравнилъ производимое пьесой впечатлѣніе со старинной живописью на фарфорѣ. Г-жа Яворская въ своемъ легкомъ, граціозномъ нарядѣ, въ широкополой соломенной шляпѣ и съ тростью въ рукѣ въ самомъ дѣлѣ напоминала хорошенькую севрскую пастушку, которую только-что достали изъ бабушкина шкафа. Глазъ отдыхалъ на мягкой граціи этой кокетливой шалуньи, прототипъ которой сохранился только на старинныхъ эстампахъ, гдѣ эти полувоздушныя красавицы всегда изображались въ сопровожденіи цѣлующихся голубковъ, колчана стрѣлъ, свирѣли и прочихъ аттрибутовъ пасторали.
Успѣхъ "Романтиковъ" вмѣстѣ съ успѣхомъ "Madame Sans-Gêne" рѣшилъ дальнѣйшую судьбу г-жи Яворской.
Она осталась въ Петербургѣ.
Первой ролью ея на сценѣ Литературнаго театра была "Нора". Затѣмъ артистка сыграла Магду въ "Родинѣ" Зудермана, "Въ тискахъ" Эрвіе и Тизбу въ "Венеціанской актрисѣ" Гюго. Первымъ бенефисомъ ея на петербургской сценѣ была "Принцесса Греза" Ростана, произведшая цѣлую сенсацію. Роскошная постановка пьесы, превосходный переводъ г-жи Щепкиной-Куперникъ, столь-же вдохновенный, какъ и самый подлинникъ, наконецъ новизна и оригинальность сюжета -- все это произвело на публику сильное впечатлѣніе. Возьмите столичныя газеты того времени -- въ нихъ вы найдете цѣлые столбцы, посвященные разбору этой пьесы, а то и просто длиннѣйшія выписки изъ наиболѣе удачныхъ ея сценъ. Прочтите красивые стихи, запоминаемые какъ мелодія. Въ антрактахъ всѣ повторяли канцону Руделя; при выходѣ изъ театра было слышно какъ тамъ и сямъ на разные лады декламировали: