-- У васъ даже планъ имѣется?
-- А то какъ же! Самый подробный планъ всегда и во всемъ. Вотъ читайте: "Ялта и ея окрестности". Теперь смотрите... Да не на меня, а на карту! Вотъ Аутская улица... вотъ мы поѣхали... Ѣдемъ-ѣдемъ... Выѣзжаемъ на верхнее шоссе. Вотъ опять ѣдемъ... Поворотъ, опять поворотъ. Тутъ мостикъ. Я его ногтемъ отмѣтила. Въ прошломъ году несчастье съ автомобилемъ было: какой-то инженеръ убился. Ну, вотъ дальше поѣхали. Опять поворотъ и спускъ. А затѣмъ заворачиваемъ налѣво, и сразу наша оливковая роща начинается. Это имѣніе одного генерала, но самъ онъ никогда здѣсь не живетъ, а потому полная глушь.
Она сидѣла близко ко мнѣ, чуть-чуть даже прислонясь, и иногда задѣвала то чалмой, то волосами. Пахло отъ нея какими-то сладкими, угарными духами, которые въ другое время я, навѣрно, проклялъ бы, а теперь -- ничего... И ручка, которую я, невѣжа, недавно обозвалъ крысиной, нравилась мнѣ, и оливковый загаръ лица, и весь этотъ провинціальный маскарадъ -- все почему-то было хорошо, пока мы разыскивали на картѣ генеральскую рощу...
-- Хотите поѣхать туда? -- быстро спросила Римма Владимировна, сложивъ планъ и обмахиваясь имъ:-- вы верхомъ любите?
Я сдѣлалъ печальную физіономію.
-- Нѣтъ? Ну, тогда въ экипажѣ, хотя это не такъ интересно. Ѣдемъ завтра? Прекрасно. Послѣ обѣда?... На припекъ? Погуляемъ тамъ, поболтаемъ. И знаете что? Я возьму съ собой ежа. Завернемъ его въ платокъ и доставимъ обратно въ оливковую рощу. Здѣсь онъ невыносимъ, мой Акакій
Я былъ въ восторгѣ.
ІІ.
На припекѣ. Мы сидимъ вдвоемъ въ оливковой рощѣ надъ самымъ обрывомъ. Синее море далеко, и неравнодушный взглядъ бѣжитъ къ нему черезъ красно-сѣрые оползни, черезъ фруктовые сады, по верхушкамъ темныхъ кипарисовъ, по черепичнымъ крышамъ Ливадіи -- и въ капризной излучинѣ залива угадываетъ гульливый прибой съ тающей пѣной волнъ.
Если бы кто-нибудь глянулъ на насъ оттуда, снизу, то, вѣроятно, рѣшилъ бы такъ: