-- Вотъ два идіота, которымъ жизнь не дорога, ищутъ новый способъ самоубійства!
И въ самомъ дѣлѣ, весь этотъ заповѣдный генеральскій участокъ вмѣстѣ съ его поэтической рощей ползъ въ пропасть и сидѣть на каменистомъ краю обрыва значило испытывать судьбу свою.
Но такъ желала Римма Владимировна, и я повиновался...
...Я неотступно слѣдовалъ за нею сюда уже цѣлую недѣлю -- да, да, цѣлую недѣлю! -- съ того дня, когда мы привезли въ платочкѣ ежа и выпустили на волю.
Тогда было немного вѣтрено.
Съ горъ то и дѣло налеталъ вѣтеръ, и шляпка моей дамы была въ опасности. Я дважды гонялся за ней, какъ за огромной голубой бабочкой, и наконецъ повалился на мягкую сѣдую траву, а Римма Владимировна упала рядомъ со мной отъ хохота...
Вотъ такъ такъ!
Мы лежали, тяжело дыша и смѣясь, на пахнувшей тминомъ землѣ, и маслины крыли насъ перебѣгающей сѣтью рефлексовъ... Гудѣли пчелы. Кто-то попискивалъ въ кустахъ можжевельника.
Не знаю, сколько минутъ продолжалось такое блаженное состояніе, но я старался быть паинькой и ничѣмъ не шокировать сосѣдку.
Она сама поднялась и снова побѣжала къ обрыву.