-- Ну, ладно, ступай. Спасибо. Скажи, что буду.
И черезъ нѣсколько минутъ я предсталъ предъ Риммой Владимировной Становой.
Она, какъ и полагалось героинѣ ялтинскаго романа, приняла меня полулежа на диванчикѣ, въ бухарскомъ халатѣ и въ чемъ-то смахивающемъ на тюрбанъ поверхъ распущенныхъ волосъ. Недоставало только кальяна, вазы съ фруктами, алыхъ розъ и прочихъ аттрибутовъ обольстительной султанши съ табачныхъ рекламъ.
Оглядѣвъ меня весьма критически, она предложила сѣсть и показала при этомъ ножку въ золотомъ башмачкѣ.
Султанша! Зюлейка! Фатьма!
Я сѣлъ.
Римма Владимировна, вовсе не извиняясь за безпокойство и какъ бы считая подобное приглашеніе вполнѣ понятнымъ, принялась разспрашивать меня, надолго ли я въ Ялту, гдѣ служу, женатъ ли и проч.
Это былъ настоящій допросъ: быстрый, ловкій и опытный. Мой слѣдователь сумѣлъ выпытать отъ меня многія тайны, включительно до того, что я чуть было тутъ же не объяснился въ любви.
Но нѣтъ! Сама султанша такъ ловко отвела разговоръ на эту тему, что я сразу сдѣлалъ смиренное лицо и уже говорилъ о харьковскомъ урожаѣ.
-- Ахъ какъ это интересно! -- неожиданно восхитилась Римма Владимировна, усаживаясъ на диванѣ калачикомъ:-- я ужасно люблю деревню! А у васъ много земли? Ого, такъ вы, стало быть богатый? Ну, говорите, говорите... Ахъ, какъ интересно!