Положеніе Ивана Павловича было изъ щекотливыхъ.
Какъ ни краснорѣчиво было изъясненіе его, какъ ни увѣрялъ онъ нѣмца въ своихъ чувствахъ къ Лолитѣ, единственнымъ отвѣтомъ на всѣ слова и увѣренія было:
-- Не знаю... не понимаю... вонъ!
Ознобышевъ прибѣгъ тогда къ давно испытанному средству.
-- Я богатъ,-- сказалъ онъ:-- если вамъ нужны деньги...
-- О, да... о, да! -- закивалъ обрадованный Вурмъ:-- намъ очень нужны деньги... очень... очень!..
Иванъ Павловичъ сразу почувствовалъ себя свободнымъ и, предшествуемый нѣмцемъ, вошелъ въ квартиру...
Передней не было. Прямо изъ сѣней попадали въ комнату, гдѣ было сине отъ табачнаго дыма, пахло людьми и виномъ. И, впрямь, людей и вина тутъ было довольно. За большимъ столомъ сидѣло человѣкъ съ двадцать. Какія-то свирѣпыя рожи образовали магическій кругъ и не спускали глазъ съ картъ, которыя одна за другой летѣли къ нимъ и отъ нихъ -- легкія дѣти Фортуны.
Ознобышевъ искалъ одного милаго лица и не находилъ его межъ игроковъ.
Зато онъ увидалъ нѣчто совсѣмъ неожиданное. Онъ увидѣлъ того безобразнаго старика въ шубѣ, что сидѣлъ подлѣ него на представленіи въ паноптикумѣ. Старикъ, разумѣется, на на сей разъ былъ безъ шубы и, разодѣтый щеголевато и пестро, имѣлъ видъ еще болѣе схожій съ обезьяною. Онъ металъ, и быстрые кофейные глаза его летали за картами. Дорогіе перстни блистали на исхудалыхъ пальцахъ старика.