* * *
На другой день тотъ же Бѣгуновъ сидѣлъ у одра болящаго болярина Іоанна, надъ которымъ жена совмѣстно со своей maman успѣли совершить нѣчто въ родѣ панихиднаго кажденія, и басилъ:
-- Пойми ты, дурной!.. Да знай я, что это Санька, а не Лолита, да я бы ее тебѣ вотъ какъ предоставилъ... Да знаешь ли ты, у кого мы были? У этого ростовщика, мерзавца отьявленнаго, у Чертикова!.. Вѣдь онъ былъ гораздъ шкуру снять съ тебя!.. Вотъ негодяй!.. Я ему самъ задолжалъ семьдесятъ тысячъ!.. Мерзавецъ!..
-- А мой темный ангелъ? -- хрипло спросилъ Ознобышевъ.
-- Какой еще тамъ темный ангелъ?
-- Она?.. Лолита?..
-- Да не Лолита, а Санька,-- содержанка Чертикова,-- сказалъ тебѣ... Далась ему Лолита!.. И скверную лавочку ихъ сегодня прихлопнули, и Вурма я побилъ, и Чертикова побилъ, и Лолитѣ такое сказалъ... Самъ не помню, что сказалъ... она убѣжала... Всѣ эти шулера сплотились... Кто же его не знаетъ... Такъ бы я сказалъ раньше, куда тебя везти... А здорово я этому скрягѣ засвѣтилъ; онъ хоть скопецъ, а свое дѣло знаетъ и вотъ бѣда! -- бабъ еще любитъ... А жена у тебя ничего, сущій ангелъ -- какой-то водой тебя кропила! А тебѣ съ полгоря... Хоть бы что... И чѣмъ они тебя тамъ опоили?!. Стара штука! Ну, да меня не проведешь...
-- Ангелъ... темный ангелъ!..-- засыпая въ десятый разъ, шепталъ Ознобышевъ.
-- Эхъ, дуракъ!.. вотъ дуракъ...-- огрызнулся Бѣгуновъ и запѣлъ, отправляясь во свояси:
"Ангелъ вопіяше..."