"Вѣдьмины метлы" -- exoascus іnsіtіtіae -- извѣстная болѣзнь деревьевъ. На вѣтвяхъ появляются густые пучки тонкихъ вѣточекъ, разрастающихся вслѣдствіе раздраженія тканей, вызываемаго грибкомъ, поселяющимся внутри вѣтвей. Болѣзнь эта сильно истощаетъ деревья.
...Старый екатерининскій большакъ. Столѣтнія березы, которыми онъ когда-то былъ обсаженъ, давнымъ-давно сгнили, и только кое-гдѣ торчатъ одиночки -- и помахиваютъ и шуршатъ зелеными вѣниками навстрѣчу проѣзжему. Рѣзвый вѣтеръ скокомъ-бокомъ налетаетъ съ цвѣтущей гречихи, вьетъ пыльную верею, заплетается въ мелкія косички, перекувыркивается и бѣжитъ дальше по красно-серебристому отливу безконечныхъ полей.
Я ѣду въ телѣжкѣ, похожей на корыто, трескучей и звонкой, гдѣ каждая скобка, каждый гвоздь визжитъ и жалуется, въ ворохѣ пыльнаго, крѣпкаго, какъ нюхательный табакъ, сѣна -- по знакомымъ мѣстамъ, по родной сторонѣ.
И узнаю и не узнаю многаго.
Все какъ будто измѣнилось, измельчало съ тѣхъ поръ, какъ я не былъ здѣсь. Да, оно, видно. такъ и есть. Вотъ хотя бы березы. Развѣ это онѣ, полнотѣлыя великорусскія красавицы, съ русалочными волосами, съ бѣлыми крѣпкими стволами, въ которыхъ угадывались и груди, и руки? Гнилыя колоды, обломленные сучья... И всюду и вездѣ на уцѣлѣвшихъ вѣтвяхъ -- "вѣдьмины метлы", болѣзненные изнурительные пучки зелени, издали похожіе на птичьи гнѣзда. "Вѣдьмины метлы"...
Кто эти вѣдьмы и сколько ихъ тутъ, когда -- куда ни глянь -- всюду видишь слѣды вчерашняго шабаша? Бывали у насъ въ старину и бабки-гадалки, и ворожеи, и знахарки,-- да только не думается, чтобы знались онѣ съ нечистой силой. Была помѣщица Рачкина, сырая вдова, съ капитальцемъ -- такъ та на картахъ все гадала, пока исправникъ не открылъ ей своихъ чувствъ; были дѣвицы Мартыновы, свирѣпыя хиромантки: онѣ всѣмъ либо "внезапный интересъ", либо насильственную смерть предсказывали; была еще миссъ Райтъ, бонной у троицкой княгини служила и теософическій журналъ выписывала,-- но такихъ, чтобы на метлѣ верхомъ летали и чортовы плевелы сѣяли,-- нѣтъ, такихъ у насъ не водилось!...
* * *
Свертываемъ проселкомъ. Ѣдемъ мимо темнаго барскаго сада, подъ навѣсомъ сладкихъ, гудящихъ липъ.
По прохладѣ тянетъ зарей и укропомъ. Лошадь весело пофыркиваетъ. Михей и тотъ прочистилъ пыльный носъ и съ удовольствіемъ тянетъ густую медовую струю. Я все еще думаю о вѣдьмахъ и мучительно перебираю въ головѣ уѣздныхъ чаровницъ, какъ вдругъ сверху на меня надаетъ что-то... Смотрю: вѣнокъ изъ кашки. И слышу испуганное:
-- Ай!