-- Да, Генрихъ теперь обо всемъ такъ легко думаетъ, подхватила мать.-- Какъ стала бы тосковать я объ немъ, зная, что онъ находится на морѣ въ бурю и въ непогоду! Кажется, что тогда не будетъ для меня ни одной ночи, въ которую сомкнула бы я глаза.
-- Ну, что касается до этого, добрая моя свояченица, возразилъ дядя, то мы всѣ находимся во власти Божіей!-- Моя жена тоже очень печалилась, когда я отправился въ первое мое путешествіе, но когда послѣ того я нѣсколько разъ возвращался къ ней здоровый и бодрый, то все дѣло обошлось. Теперь она давно у Господа Бога и не знаетъ болѣе ни какой печали! прибавилъ онъ и слезы навернулись на его свѣтлыхъ глазахъ.-- Вотъ видишь ли, свояченица моя милая, она умерла на землѣ, а я остался живъ на морѣ. Да, какъ сказано, на морѣ разное случается, но все-таки мы всѣ и вездѣ находимся подъ властію Божіей!
-- Генрихъ знаетъ уже морской компасъ наизусть, сказалъ фермеръ, чтобъ разсѣять мрачныя мысли капитана.-- Повтори передъ дядюшкой, Генрихъ!
И Генрихъ безошибочно пересчиталъ всѣ тридцать двѣ небесныя страны.
-- Браво, сказалъ дядя съ самодовольнымъ видомъ,-- у этого мальчика есть охота.-- Выучи его чему нибудь по порядному, Брандтъ, чтобъ онъ могъ подписать коносаментъ и вести вѣсовой и фрахтовой счетъ, потому что въ этомъ иногда случается надобность.
-- О, до этого ему еще долго, любезный мой зять, сказала мать,-- Генриху только что девять лѣтъ.
-- Это ничего не значитъ, добрая моя свояченица, я пустился въ море, когда мнѣ было только тринадцать лѣтъ, а на двадцать третьемъ году я былъ уже штурманомъ! Надобно какъ можно ранѣе открывать свою карьеру въ настоящее время.
Мать испугалась и порядочно поблѣднѣла, видя, что морякъ такъ серьезно принялся за это дѣло.-- Я полагаю, что Генрихъ еще одумается, сказала она печально.
-- Говорю вамъ, что нѣтъ, любезная моя свояченица. У меня свои примѣты, сказалъ капитанъ съ самодовольною улыбкою, и, наклонясь на ухо къ свояченицѣ, прибавилъ:-- Я передамъ Генриху мой корабль, только онъ до времени ничего не долженъ объ этомъ знать.
Свояченица вдругъ замолчала и не сказала болѣе ни слова, только нѣсколько слезъ упало на ея вязанье. Она думала, что ей не должно противиться счастію своего сына и рѣшила, что Генрихъ будетъ морякъ.