-- Стой, Генрихъ! Что касается до этого, то не расчитывай напередъ! Но вотъ письмо-то сыновей Вундерлихъ предостерегаетъ насъ отъ Гамбурга.
-- Оля всякій разъ это пишутъ, дядюшка!
-- Да, но это справедливо. Подай-ка мнѣ письмо-то;-- мнѣ кажется, что объ избѣжанія Гамбурга написано въ немъ крупнѣе прочаго. Что ты думаешь объ этомъ Генрихъ?
-- Я думаю, что надобно нагрузиться, дядюшка!
-- Ну, если такъ, то съ Богомъ. Я отдамъ въ застраховку корабль въ полной цѣнѣ его, потому что всѣ мы люди, какъ на твердой землѣ, такъ и на морѣ находился подъ Божіей властію. Моя покойная жена скончачась на твердой землѣ, двадцать лѣтъ тому назадъ; въ это время я именно былъ на пути изъ Лиссабона въ Гамбургъ; думалъ прибыть туда то же въ двѣ недѣли, а проплавалъ двадцать, и когда прибылъ на мѣсто, то она ровно за восемь дней до того была похоронена! Съ этого времени я никогда не расчитываю на будущее, сказалъ онъ, положивъ свою карманную книжку въ столъ ящика.
Предположеніе Генриха по видимому сбывало съ, потому что черезъ десять дней при благопріятномъ вѣтрѣ, находились они въ виду голландскихъ береговъ, какъ вдругъ вѣтеръ перемѣнился и сталъ дуть въ противную сторону, такъ что они принуждены были измѣнитъ свой курсъ.
-- Эта погода мнѣ очень не нравится, штурманъ, сказалъ дядя, пришедъ вечеромъ на палубу, чтобъ смѣнить его съ команды.-- Смотри, ночь будетъ очень бурная! Корабль болѣе идетъ назадъ, нежели напередъ.
Вѣтеръ дулъ все сильнѣе и сильнѣе, море подымалось все выше и выше, вокругъ налегла мрачная ночь,-- на палубѣ былъ только одинъ видный для глазъ пунктъ, именно лампа надъ компасомъ.
-- Разные случаи бываютъ на морѣ, сказалъ капитанъ, обратясь къ Генриху, который всегда почти находился при полъ.-- Ты самъ уже испыталъ это, но меня всегда радуетъ то, что ты такъ пристально смотришь на компасъ. Я во всю жизнь мою тоже какъ нельзя пристальнѣе смотрѣлъ на компасъ, и четыре стрѣлки его всегда казались мнѣ перстами десницы Божіей.
Буря усиливалась, всѣ корабельныя снасти особенно же мачты и реи скрипѣли.