Генрихъ сидѣлъ на своемъ мѣстѣ въ мрачномъ размышленіи о безполезности своихъ попытокъ. Однако онъ вспомнилъ о своемъ обѣщаніи и рѣшился остаться ему вѣрнымъ.
Тогда увидѣлъ онъ, что Гельбергъ вынулъ изъ своей панки всѣ книги и сложилъ ихъ одна на другую такъ, что при малѣйшемъ движеніи онѣ должны были упасть съ великимъ шумомъ. Онъ хотѣлъ уже сдѣлать это движеніе, какъ Германъ предупредилъ его и удержалъ книги.
-- Г-нъ Бадеръ! вскричалъ Гельбергъ, вспрыгнувъ съ своего мѣста и сильнымъ толчкомъ локтя подтолкнувъ книги подъ руку Германа.-- Г-нъ Бадеръ!-- Борнъ хочетъ уронить со стола мои книги.
Въ туже минуту книги съ большимъ шумомъ упали на полъ.
Все обвиняло Германа. Верхняя книга осталась у него въ рукѣ,-- онъ сидѣлъ еще наклонившись надъ своимъ столомъ, рука его была протянута на переднюю скамейку. Г-нъ Бадеръ видѣлъ все это съ своей кафедры,
-- Борнъ! вскричалъ онъ,-- поди сюда, негодяй!
Германъ повиновался.
-- Ты въ наказаніе простоишь здѣсь цѣлый часъ возлѣ меня. Я научу тебя, какъ быть смирнымъ.
Генрихъ повиновался и сталъ возлѣ Бадера, не говоря ни слова, потому что въ школахъ ведется старинное правило -- никогда не выдавать виноватаго. Германъ не хотѣлъ нарушить этого закона, и готовъ былъ лучше самъ терпѣть, нежели пожаловаться на другаго.
Напротивъ того между его друзьями и другими благомыслящими учениками поднялся большой шумъ, потому что товарищу ихъ сдѣлана была видимая несправедливость.