-- Не имѣете ли вы на кого нибудь подозрѣнія? спросилъ директоръ, осмотрѣвъ всѣхъ учениковъ испытующимъ взглядомъ.
-- Тамъ, возлѣ той самой скамьи, на которой сидитъ недавно наказанный Борнъ, замѣтилъ я кота въ первый разъ, отвѣчалъ г-нъ Бадеръ, подумавъ немного.
-- Поди сюда, Борнъ! сказалъ директоръ.
Германъ, вставая еще съ мѣста, замѣтилъ, что Говеръ поблѣднѣлъ, и увидѣлъ, какъ онъ прижималъ пальцы къ губамъ. Это движеніе яснѣе словъ говорило: не выдай меня! Онъ понялъ все и спокойно подошелъ къ директору.
Когда директоръ посмотрѣлъ на его открытое, прекрасное лицо, которое было тогда заплакано, то ему вдругъ стало ясно, что онъ видитъ передъ собою добродушнаго и чистосердечнаго мальчика, не способнаго ни къ какой лжи. Помолчавъ не много, онъ сказалъ ему.
-- Ты недавно былъ очень строго наказанъ, Борнъ, и навѣрно раскаялся въ своемъ проступкѣ, не правда ли?
-- Г-нъ директоръ, отвѣчалъ Германъ скромно и твердо,-- я могу только повторить, что я не сдѣлалъ ничего дурнаго.
-- Какъ? сказалъ г-нъ Бадеръ,-- ты хочешь отпереться въ томъ, что при моихъ глазахъ не побуждалъ цѣлаго класса къ шуму?
-- Я никогда не побуждалъ моихъ товарищей къ шуму, г-нъ Бадеръ, сказалъ Германъ спокойно и рѣшительно.-- Я говорилъ имъ только, чтобъ обо мнѣ не безпокоились они и дѣлали то, о чемъ я ихъ просилъ на дворѣ.
-- А о чемъ просилъ ты? спросилъ директоръ.