-- Вотъ видишь ли? сказала съ торжествомъ Августа.-- Не правду ли говорила я, что хорошенькихъ животныхъ нѣтъ надобности убивать?
-- Если г-нъ Клейнъ не самъ убивалъ изъ, то убивали другіе. И нѣмъ стали бы мы питаться, еслибъ не убивали животныхъ? Притомъ же одно животное пожираетъ другое и дикіе звѣри размножились бы повсюду, еслибы ихъ не уничтожали. Такъ устроено премудрымъ Богомъ и ты не должна Ему противиться.
Августа задумалась.-- Да, сказала она наконецъ, я вижу, что такъ должно быть. Однако же каждый человѣкъ долженъ столько дѣлать добра, сколько онъ можетъ. Вѣроятно и ты, Константинъ, не откажешь мнѣ въ этомъ удовольствія?
-- Я все готовъ для тебя сдѣлать, по что касается до пауки, то я не долженъ быть слабъ.
-- Ахъ, милый Константинъ, вѣдь и ты любишь животныхъ. Вотъ напримѣръ, нашихъ маленькихъ кроликовъ ты ласкаешь такъ же нѣжно, какъ и я.
-- Ахъ, Августа, у меня участіе совсѣмъ другаго рода. Ты любуешься ихъ красными глазками и мягкою шерстью, смотра, имѣютъ ли они два передніе зуба и сзади пять боковыхъ; находится ли у нихъ на переднихъ ногахъ пять, а на заднихъ четыре пальца и раздвоена ли верхняя губа.
Константинъ зашелъ еще далѣе въ пристрастіи своемъ къ естественнымъ наукамъ; онъ безпрестанно спрашивалъ г-на Клейна, какъ надобно начинять животныхъ, мало по малу получилъ отъ него въ подарокъ всѣ потребные для того приборы и сдѣлалъ первый опытъ надъ мертвымъ гуськомъ, къ великому отвращенію Августы, которая не могла смотрѣть на эту операцію надъ бѣдною птицею.
Однажды охотникъ принесъ ему двухъ молоденькихъ, не совсѣмъ еще оперившихся птичекъ, пойманныхъ имъ въ лѣсу.
Константинъ вспрыгнулъ отъ радости, сталъ осматривать птичекъ, раскрылъ естественную исторію и опредѣлилъ, къ какому семейству онѣ принадлежатъ.
-- Это дрозды, сказалъ онъ.