"d" тело мысли (ибо и обычная мысль есть suigeneris материализация)
"е" подлинное я и т.д.
Видите: "Я" приподнято над телом, мыслью, чувством; даже мысль лишь телесность; и приняв во внимание проницаемость тел друг другом, мы для нормальной оккультной работы должны для телесного воочию наблюдения над объектами оккультизма работать уже в области морального очищения себя; такая мораль -- мораль оккультизма -- есть даже еще не мораль, а просто гигиена; и ей грош цена, но если такой морали грош цена, это не значит еще, что за пределами оккультизма, как науки, нет морали, что оккультизм аморален: наука ни моральна, ни аморальна в смысле высокой человеческой морали; оккультизм Доктора личную этику низводит с высокого пьедестала морали до понятия гигиены и мер предосторожности (не кури над бочкой с порохом, не уплотняй мысли жизненными мыслями и т.д.) для того, чтобы в метафизике и религии принять как мораль безграничную божественную любовь.
Воспитание же в себе монастырской, лично-эгоистической морали, как цели, Доктор осуждает: вот что Доктор говорит про такую мораль, мораль взятую, как йога: "Люди, идущие исключительно путем йоги, быть может и находят в себе душевное тепло, но они уже не умеют передать своего тепла другим; блеск и великолепие мира для них гаснет; мир отваливается от них; они остаются в самих себе: такова участь многих современных иогистов; гордые собой, эгоистически замкнутые в своих восторгах, они скитаются среди нас какими-то бледными тенями, непонятые никем, не понимающие никого". (Из Кельнского курса).
Нечего говорить, что сам Доктор -- полное воплощение противоположного: с утра до вечера с людьми, десять лет разрываемый на части, едущий с лекции на курс, с курса на лекцию, спящий в поезде, десять лет объезжающий Европу: до вот хотя бы последний кусок внешней деятельности Доктора. Август: пишет новую мистерию, ставит все три мистерии (каждый день две репетиции, в промежутке этого времени: ряд интимных свиданий; ночью пишет и /это между нами/ является в снах ученикам); с 17 августа мистерии. С 20 августа курс лекций "О посвящении". Сентябрь. После мюнхенского цикла 10 дней работает в Мюнхене, за это время принимает 260 человек, из которых каждый ему несет последнее. С середины сентября курс в Базеле; в Базеле 150 свиданий; после две недели отдыха; и далее: читает публичные и интимные лекции в Лугано, в Милане. Октябрь. Разражается история с Безант, секретарские обязанности; едет на лекции в промежутке в Лейпциг и Гамбург. Читает через две недели лекции в ложе и через две недели публичные в Берлине, правит корректуру нового издания Geheimwissenschafty проглатывает ряд книг (ибо за всем следит лично), организует "Антропософическое Общество". Ноябрь: Лекции в Берлине, маленький курс в Мюнхене (на свидании у Доктора вечно толпа ждущих приема: по 20-30 человек ждут часами). И опять: лекции в Берлине. Декабрь: ряд лекций в Берлине. Ряд лекций в Швейцарии: Цюрих, Берн, Невшатель и еще в каких-то швейцарских городах; летит к Рождеству в Берлин, где опять-таки ждут: публичная лекция, интимная лекция в ложе, рождественская лекция в ложе, наконец праздничная лекция в ложе для одиноко себя за границей чувствующих иностранцев-теософов (для нас в том числе). И тотчас же Кельнский курс (5 лекций и 2 публичных). Вчера ночью мы приехали потрясенные курсом (мы разбиты лишь слушая Доктора), а уж завтра -- лекция в ложе, через 3 дня публичная лекция "Миссия Рафаэля"; а уже недели через две-три новая поездка Доктора: в Лейпциг, в Вену, в ряд австрийских городков и оттуда в Штутгарт; на немецкой Пасхе, кажется, новый большой курс в Амстердаме, потом в Риме, и т.д.
Вот отрывок (за несколько месяцев) общественной деятельности Доктора; а ведь так Доктор -- 10 лет. За это время прочтены сотни публичных лекций, десятки тысяч прошли интимных свиданий и десятки интимнейших, головокружительных курсов. Во время писания мистерии в Мюнхене Доктор полтора месяца фактически не имел времени спать. При этом: быстрый, гибкий, моложавый, общительный, веселый; на лекциях голос гремит; в глазах такой любви к человеку я ни у кого, никогда не видал: на Рождестве он так говорил о любви, что нам с Асей, видавшим виды просто, по-мужицки-по-дурацки, хотелось реветь от хорошего, хорошего чувства. Принимая сотни людей, каждого отпускает потрясенного, радостного: вокруг этого человека постоянно водоворот изменяющейся человеческой судьбы: блудники, грешники рыдают и каются; умные умаляются и говорят "что мудрость века сего", небольшой, обиженный судьбой человек около Доктора начинает расти.
А Вы, милая, о какой-то там катакомбе, и гиератизме: Доктор не потому для меня гиерофант, что в его книгах можно вычитать жест мудрого величия, а потому он для меня учитель, что всею жизнью своей он только и делает, что омывает больные и усталые ноги учеников.
А у нас в Москве, покуривая, за чаем занимаются тем, что не понимая, не видя, не зная этого человека, рождают умственную канитель, не имеющую ничего общего с Доктором. Не удивительно: ученики Доктора Штейнера, слушая многие "умные" рассуждения о якобы гиерофантической деятельности Доктора, только молчат: если бы поняли источник того равнодушия, с каким Петровский например слушает речи о "штейнеризме" и преспокойно себе молчит, потягивая чай, то ей-Богу, смутились бы.
Ведь у меня редкая способность: писать письмо в 40 страниц объясняющее о Докторе то, что для учеников Доктора есть само собой разумеющееся.
Ибо само собой разумеется: "оккультизм" Доктора его "посвященность" и "мудрость", осветлены и согреты для нас его мирской деятельностью, самоотвержением и безмерной, христианской любовью к человеку.