более сомневаюсь в братстве. /.../ Еду в Москву. Конец месяца полный бред и неразбериха.
Апрель -- /.../ душа -- проходной двор /.../ тут /.../ сладкий Эртель и истеричная Христофорова; я -- лопнул: на вечеринке у Христофоровой мой открытый бунт против Иванова и Минцловой. /.../ Месяц кончается /.../ разгромом "братства" /.../ Май -- Ряд фактов с Минцловой, исчерпывающих мое терпение; уехала в Петербург и молчит, а в Москве от данной ей через меня медитации случается нервное заболевание. /.../ Минцлова требует, чтобы я в мае ехал в Италию, в Ассизи, куда должен приехать Иванов; там [в] Ассизи де, должна произойти наша встреча с розенкрейцерами и "посвящение"; но я, измученный уже год длящимся без разрешения мифом, принимающим все более зловеще-фактистический характер, после совета с Метнером, решаю отказать[ся] от "чести" ехать в Италию; А.С. [Петровский] везет это решение Минцловой в Петербург /.../ На душе -- полное недоумение и полное опустошение /.../. Июнь -- А.С. Петровский сообщает мне, что едет в Швейцарию, в Берн, на курс Штейнера /.../.
Август -- [в Луцке] решение о пути с Асей бесповоротно. Наташа [Тургенева] упрекает, что этим решением я как бы переступаю через "коллектив"; ибо я из-за Аси не поехал в Ассизи. Я доказываю, что не поехал оттого, что у меня нет веры уже в "миф" Минцловой; она -- подорвана рядом нечетких поступков. /.../ С некоторым недоумением еду в Москву, где с места в карьер сваливается тяжелая проблема "исчезновения" Минцловой, с которой неделю мы возимся с М.И. Сизовым. Она -- исчезает, дав мне кольцо и лозунг и обещая, что кто-то к нам приедет в сентябре 11 года. /.../ С тяжелым недоумением в душе о Минцловой и новой обузе "Ждать кого-то"[еду в Демьяново] /.../.
Октябрь -- /.../ Эсотерические собрания нашей "пятерки" с молчанием (Я, Метнер, Сизов, Киселев, Петровский), которые, кажется, в обузу всем, но во имя прихода "кого-то" для "чего-то" ("бред" исчезнувшей Минцловой ею навязан нам в наследство, так сказать).
Ноябрь -- /.../ просто вырыв из Москвы.
Об исчезновении Минцловой см. у Бердяева: "Очень странно было ее исчезновение. Из Крыма она вернулась в Москву. Через несколько дней после возвращения она вышла с приятельницей, у которой остановилась, на Кузнецкий Мост. Приятельница повернула в одну сторону, она в другую. Она больше не возвращалась и исчезла навсегда. Это еще более способствовало ее таинственной репутации. Молодые люди, во всем склонные видеть явления оккультного характера, говорили то, что она скрылась на Западе, в католическом монастыре, связанном с розенкрейцерами; то, что она покончила с собой, потому что была осуждена Штейнером за плохое исполнение его поручений. Такие лица, как Минцлова, могли иметь влияние лишь в атмосфере культурной элиты того времени, проникнутой оккультными настроениями и исканиями" (222).
Как одна из первых русских учениц Штейнера она много способствовала распространению его идей в тех кругах, в которых сосредотачивалась культурная жизнь Москвы и Петербурга. Она перевела его кн. ТНЕOSOPHIE (1904) на русский (ТЕОСОФИЯ, СПб, 1910). Письма Штейнера к ней напечатаны в "Zur Geschichte und aus den Inhalten der ersten Abteilung der Esoterischen Schule 1904-1914" (Dornach, 1984).
1911
"С самого нашего путешествия в Африку [первые четыре месяца 1911 г. были проведены в Тунисе, Египте, Палестине] с нами (мной и Асей) бывали зарницы будущей молнии; и видя зарницы, мы даже не предчувствовали Молнии [Штейнера]" ("Переписка", 313).
См. "1911 год" в тексте основной публикации из "Материала".