Тщетно вы будете его искать на левом горизонте.
"Левое устремление" прокатило его мимо нас и провалило за горизонт.
Если он и взойдет теперь, то только справа. Он опишет, как солнце, круг.
И в период политического затишья вы встретитесь с Иваном Ивановичем, восхваляющим Плеве, как великого инквизитора, и читающим лекции о "Кладезе истины", о папе и т. д.
Иван Иванович, сделайте милость, будьте поправее, не устремляйтесь за горизонт, вступите в компромисс и хотя бы социализм не ругайте!
Воюйте с миром у себя в кабинете (ломайте стулья, или -- ну, хоть обнимайтесь с кем угодно), но оставьте в покое общественность! Она далеко не так лева, как вы. Где ей, бедной, поспевать за вами?
Если в политике перед нами примеры слишком бурного "левого устремления", то и в современном искусстве этих примеров достаточно.
Был Иван Иванович, литератор ничего себе -- скромный; писал, ну скажем, недурные стишки. Без него люди боролись за индивидуализм, открывали Ницше, Ибсена, Бодлэра, Мэтерлинка, Верхарна, когда имена эти были вовсе чужды обывателю.
В то время, когда бранили борцов за свободу искусства, Иван Иванович, зевая, читал брань.
Каким откровением для старших символистов казалась возможность преодоления Ницше (они, ведь, читали всего Ницше, и в подлиннике, -- и не раз). Книга Мережковского о Толстом и Достоевском казалась откровением в одиноких кружках, в которых шла напряженная работа мысли. Слова о мистерии, тайне, соборном творчестве были лишь символами устремлений к далеко забрезжившему свету универсального символизма.