Блок двояко трагичен в смешении России и Руси, в смешении личной страсти с служением родине. Осознание это ломает поэзию Блока; вместо России увидел он Мерю да Чудь; вместо Невесты -- цыганку ("А монисто бренчало, цыганка плясала и визжала заре о любви")22; осознание это ужасно для Блока ("Так вонзай же, мой ангел вчерашний, в сердце -- острый французский каблук")23; и трагедия трезвости вырывает признание:
И не ведаем сил мы своих,
И, как дети, играя с огнем,
Обжигаем себя и других24.
Признание это чуждо славянофильству: славянофильство играет с огнем.
Молчите, проклятые книги.
Я вас не писал никогда!25 --
ставит Блок свою последнюю точку на "славянофильском" периоде; тем не менее он с Россией:
Наша русская дорога,
Наши русские туманы.