IV
Взрыв мистических сил очень часто кончается срывом: воздыханья радений ведут нас к падению. Соединение далекого образа Музы Блока со стихийной жизнью поэта производит в нем впечатление, будто образ Ее вдруг ушел от него (а на самом деле вошел в него): тут обычная душевная аберрация (выхожде-ние темных сил из души очень часто выглядит извне нападением).
Вторую книгу стихов открывает признание: "Ты уходишь... без возврата" п. Дух души Ее отлетел от поэта; душа Ее ему кажется Нежитью, Незнакомкой и Маской; этой Маской завладели стихийные силы, шепнув поэту, что Она -- Проститутка. Грех недолжного возведения Музы Блока во Владычицы мира отягчается ныне грехом недолжного втоптания Ее в грязь; это все оттого, что она -- не София, не Маска, а женственная душа нашей матери-родины, испытывающей муки рождения своего бытия в грядущих годах: Муза Блока -- Россия. К открытию Ее имени Блок придет в третьей книге.
А пока ему открывается, что она не София; Она -- только Маска; стало быть, Ее нет: "Мы -- одни", "Мы забытые следы чьей-то глубины"; просветленное пенье страстей от узнанья этого, упадая, стремится к темнейшим истокам; от темнейших истоков стихий поднимается ржавчина; слово "ржавый" типично в периоде этом: ржавый воздух и ржавое болото...
"О, исторгни ржавую душу! " 12 --
восклицает поэт.
Все разливы огня пропадают; огонь -- не огонь: огоньки городов и болот; потухает заря, становясь лишь "полоскою", доминирует явно вода. Но какая вода? Не -- разлив первой книги -- гнилое "болото"; "болото" проходит по книге; в болотном тумане меняется все: не золотая межа первой книги стоит перед нами, а проталины, кочки, пеньки, гати, тали в туманов развалины {все любимые слова Блока!); в них -- остатки былой синевы, неопределенно смешавшихся с красными зорями то в лиловые, а то в оловянные тоны {"Фиолетовый запад гнетет, как пожатье десницы свинцовой"). Словом, небо,
Устав прикрывать
Поступки и мысли сограждан моих,
Упало в болото 13.