Получился удивительный факт: Андрей Белый еще в 1910 году начал то, что развили другие; и -- провалился в молчание; эти другие 18 лет под формой "критики" нелепостей Белого брали у него его исходный пункт, а недалекий малый, Белый, где-то в молчании благодарил и кланялся.
Рассказ о том, как бедный Белый 10 лет "тщетно тщился" пристроить свою "работку" о ритме, был бы весьма интересный историко-культурным документом о кастовых нравах; сто лет не было профессоров от метрики" в России; и бедный поэт, за отсутствием "профессуры" начал чистить авгиевы конюшни застоя; место очистилось; и сразу же появилось чрезмерное количество профессоров "описателей", вплоть до... профессора Шувалова; покойный Скабичевский, никогда не "описывавший", и он, вероятно, перешел бы к "опытам описания".
Нехорошо быть чистильщиком чужих нечистот: уходишь перепачканный; на очищенном месте появляются миловидные садовники, и тебя не подпускают к садам: от тебя... воняет...
Разумеется, метод счисления,-- первый шаг: раскорчевывание, чистка авгиевых конюшен ит. д.; счисление не уточнено до сотых долей: дано в десятых; но лучше -- в десятых, чем в никаких; отказываться от счисления в счисляемом участке науки нельзя из принципа; надо кричать: стих счисляем; мне это тем более ясно, что и формула-то счисления не моя, а одного из "ритмистов", работавших в 1910 году под моим лишь формальный руководством; выражаясь языком Маяковского, -- "не о себе ору, а о деле>...
Еще оговорка,-- уже не по адресу формалистов, а. так сказать, "тенденционистов".
Легко дать схему диалектического принципа, повторяя азы Гегеля, Маркса и Энгельса, которые я вынужден повторять: формалисты забыли их; вовсе иное: конкретно найти в соответствующих формулах эту "в общем и целом" диалектику; в биологии она -- в таком-то, но биологическом, а не "каком-то таком" законе; в математике она дана по-другому; во всякой науке она дана в модификации принципа, которой формулы -- тернистый путь науки... в столетиях.
Легко усвоить общую мысль о том, что диалектика "как-то" плодотворна и в стиховедении; совсем иное раскрыть диалектику в стиховедческих формулах; для усвоения их нужно такое же усилие со стороны читателя, какое нужно автору для подачи материала; усвоение филогенетического закона Геккеля -- чтение брошюры, или 20 минут времени проезда от Москвы до Новогиреева. А проверка на опыте и усвоение по существу -- чтение трудных учебников по зоологии, эмбриологии, сравнительной анатомии, то есть, усилия и усилия.
Некоторые усилия вызывает и опыт показа счисления, ощупи кривых и разгляда текста в их свете; мое введение и есть брошюра, задание которой -- агитация интереса к усилиям (не большим, но -- все же); я могу изложить популярно лишь принцип пути; и я не могу быть ясный для мысли "с налета" (на участке вагонного чтения "Москва-Новогиреево"), потому что приходится в нарисовании путей моей мысли итти от частного, иногда от деталей,-- к общему, как цели. И тут не вышелушишь моментов детального разгляда, утомительных и кропотливых лишь во временном усилии усвоить: к чему бишь!
Приходится дать в стиховедческом ракурсе (порою в полемике) опыт 30-летней думы о стихах и опыт многолетней думы о том, как они слагались во мне; нельзя тут опыт вложить в рот, как пилюлю, а надо хоть раз повести читателя за собой в лабораторно изготовления пилюль.
Я показываю, как из наложения простых, но специальных и в этом смысле не всегда просто усвояемых фактов, получается в итоге возможность счислить; и далее: я показываю, какие широкие научные да и социальные перспективы открываются отсюда: для стиховедения, для критики, для физиологии и психологии, творчества; мой метод, так сказать, обобществляет, социализирует то, что поэты внутри себя знали, как интонацию, но чему не умели обучать других; я агитирую не как стиховед "спец", и не как "сноб-эстет"; я хочу, выражаясь стихом Маяковского, раскрыть --