Мое ремесло,
Как радость,
Мастером кованную.
Мои "кривые" ритма -- итог, обобщение, которое я показываю на максимально простых примерах: на максимально простых, канонических размерах, намеренно суживая море многообразий тесным заливом, по которому надо научиться плавать прежде, чем выплывать в открытый океан; узость круга экспериментов сознательная.
Сначала я показываю отвлеченную схему счисления, сводимую к трем только случаям: совпад строк (теза), контраст строк (антитеза); слуховое отношенье совпада к контрасту, или к группе контрастов (синтез); измерение мощности, или толщи строк, отделяющих совпад, дает в случае синтеза градацию десятичных знаков; на цифровых данных строится кривая, где точки, строчки, показаны в их взаимоотношении каждой ко всем и всех к каждой; фигура этого взаимоотношения есть схема слуховой памяти, озираемая, так сказать, в картине момента.
Потом я преломляю схему счисления в ряде поправочных коэфициентов; то есть: поступаю так, как поступают в точных науках, где, например, закон Бойля и Мариотта, или -- формула pv = р0v0 получает поправку kp0v0: единица, плюс альфа те; и закон Бойля и Мариотта в этой поправочной значимости называется законом Шарля и Бойля. Оговариваю и эту систему поправок: схоластики, с точной наукою не знакомые, и тут поймают меня "на путаницей; ведь смешивали же мои эмпирические графики Символизма" (в смысле журнала записей) с графическим методом, т. е. условное описание строк_и стоп в порядке течения их с системою координатных осей; смешать это -- смешать: форму познания с гончарною формой.
Допускаю: в системе моих поправок не все одинаково измерено и взвешено; но, во-первых: недоизмеренная поправка ничтожна и редко больше одной десятой; она не может сломать целого линии; во-вторых: суб'ективизм поправок неизбежен и в любом научном эксперименте в период процесса уточнения.
Оговариваю и это, чтобы меня не поймали так, как на одном реферате, где я в 1 1/2 часа должен был рассказать 17 лет работы над исчислением и для краткости изложения принципа проглатывать то, что мне хорошо ведомо; мне возразили: "Вы не даете поправки на рифму!" Даю-с,-- но она, во-первых, чаще всего менее десятой, т. е. менее моей масштабной линии; она кривой не колеблет; и, во-вторых--в 80-ти случаях из 100 минимальное колебание выразилось бы в поднятии или спуске всех строк кривой, т. е. не отразилось бы на ее форме; а высота среднего уровня кривых не играет ровно никакой роли в изменении ритма; не то, что не счисляю рифм; я пренебрегаю ими; показать это на ряде примеров реферат к реферату, или роскошь времени, которой у меня не было; и конечно возражатели-налетчики, минуя принцип, придрались к мелочи; не желая видеть слона, придумали схоластическую козявку.
Последняя оговорка:
Для чего нужны все эти детали рассуждения? Пусть даже принцип счисления верен,-- нужен ли стиховеденью принцип? Не есть ли это роскошь, вроде выращивания карликовых деревец (тоже -- наука "своего рода". Опыт разбора текста "Медного Всадника", центральная часть книги, и отвечает, до чего нужен принцип счисления; в связи с этим разбором и поднимаетия ряд тем, выбрасывающий мою лабораторию: в журнал, в газету, в любой диспут о стихе, в любую анкету; здесь он является громкоговорителей, властно врывающимся в гущу жизни своими лозунгами о работе в подсознании, о социальном заказе, о "я" поэта и его отношеньи к коллективу и т. д. Даже в модные темы рассуждения о том, длинными или короткими строчками писать, он дает новый подгляд.