И я утверждаю: понять кость, метр, форму, склероз ткани -- взять эти кость, метр, форму, склероз в принципе метаморфозы всей ткани; принцип метаморфозы называю я принципом ритма; статику окостенений в модификации позвонков, ребер, фаланг -- статикой видовых размеров, существующих каждый не в единообразии схемы, а в группе строчных разновидностей.
Характерная особенность моей книги: хотя бы в "принципе" только, даю я ход на реальный, а не формальный принцип в показывании, пусть несовершенно, возможностей научного пути к нему.
Современное стиховедение право в своем дерзании стать наукою; но оно оправдано лишь в дерзании устремлений к конечной цели: к формулировке научного принципа; вне этого дерзания наука -- "научка", как бы ни обрастала она библиотеками номенклатур: рифм, строк, евфонических особенностей; вне цели реальной такое разрастание "научки" -- разрастание раковых опухолей. В искании праксиса стиховедению я чалю от Дунса Скотта к Бэкону, от Кювье к Дарвину. В этом усилии я уже оправдан, если бы даже я ошибался.
2. РИТМ И МЕТР КАК ФАЗЫ ПОЭЗИИ
То, что дается в методе счисления строк, лишь подтверждает общность фаз развитая всякой науки; первая фаза -- теза (сырье, род, перво-коммуна и т. д.); ее разгляд: ощупь и непредвзятое описание; вторая фаза, антитеза, -- формализация (отдельности видоь, стабилизация форм, как продуктов производственною фетишизма); третья фаза -- соотнесение в синтезе тезы и антитезы, или "а2", корень квадратный из которою есть и "--а", и "+а" пример этот Гегелев, приводимый и Энгельсом; мой вывод о загаданности соответствия между изменением уровней (формальных моментов) кривой и смысловым содержанием -- следствие диалектики, а не "мистики", в которой меня упрекают формалисты; моя мистика в том, что в "а2" нет отдельно взятых, статически взятых, содержащие ("+а") и формы ("--а"), а есть формо-содержание (выражение, которою не боится Плеханов); кривая, как предел формы, и интонационный жест, как предел содержания в формо-содержании суть -- качественная тональность ритма; это не философическое мудрствование, а опытны вывод разгляда кривых; диалектика самого материала, а не только идей; заподазривающих факт диалектики в мистике отсылаю к Энгельсу: ссылками на диалектику наук, не поддающихся только логическому истолкованию, он отвечает на нападки Дюринга ("Антидюринг"). Энгельс указывает: логика не предвидит факта качественной революции от количественною нагревания вещества на один градус; понятие качественной количественности, как формо-содержания -- понятие диалектическое.
И таково же, как ниже увидим, понятие "ритм" в отличие от только количественного понятия "метр"; вывод мой, будучи опытным, не нарушает, а подтверждает диалектику; что он нарушает логику формалистов, меня только радует: ее нарушали: Гераклит, Бэкон, Гёте, Дарвин.
Почтенные "мистики"-нарушители!
Генезис поэзии, как формы, из до-поэзии являет ту же диалектическую картину образования видов в первичном роде; лад, напев, интонация, ритм (зовите, как хотите) древней родовой жизни не знает замкнутых в себе отдельностей метра; строй есть еще неопределенная в схеме напевность, которая ни лирика, ни эпос, ни поэзия, ни музыка, ни проза, ни стих в наших вторичных, формальных критериях; и вместе с тем: это -- не хаос.
На моем языке это значит: ритм первее метра; ритм -- род метров.
Отложение многообразия метров на родовой форме есть явление отбора, т. е. выживание одних особенностей и атрофия других; метр -- многообразие стабилизаций ритма, этой первичной интонации. В истории любого размера мы видим хотя и более поздние фазы стабилизации, однако вполне рисующие в целом картину процесса; возьмем наш ямб; нашему представлению о ямбе, как "U -- ", предшествует представление о нем, как логаэдс, ямбо-анапесте (U -- U U --): древний шестистопный гексаметр есть сперва род, состоящий из 32-х видов строк, или комбинаций спондеев с дактилями; от Гомера до позднего Адександрийского периода видим историю выживания дактилических стоп и вымирание спондеических; в ряде столетий совершается естественный отбор 1-х строк в ущерб прочим 28-ми; в еще более позднем периоде искусственно воскрешают древние формы. Соответствуют ли этой родовой, примитивно-ритмической напевности наши представления о гексаметре, как метре, построенной главным образом на единообразии строки?