Ужасен он в окрестной мгле.
О Евгении -- ни звука во "Вступлении"; об ужасности лика "Всадника" ни звука; великолепное здание Петербурга в стиле ампир, поданное, так сказать, с крыльца: "Как богато, как пышно!" В первой части появляется Евгений из темы "ужасной поры", из императорской, но -- безлично: "Прозванье нам его не нужно". Он такой, как и тысячи; он -- "в общем и целом"; он -- снятая маска; и лишь к концу первой части из него вырывается немой протест; и тотчас же: вместо лика Петра, явленного во "Вступлении" в "Тумане спрятанного солнца" -- пока не вскрытый "Всадник". Что таится в нем, и что таится в Евгении -- раскрывается второю частью; во Всаднике явлена "сокрытая сила" "Какая сила в нем сокрыта!") и дан ответ фигуральный о характере "силы
Ужасен он в окрестной мгле.
"Петр" в тумане спрятанного солнца оказывается -- "мороком"; вместо Петра -- ужасное, медное изваяние; вместо дневного тумана -- "черная мгла".
Так же перерождается и Евгений; он бросает свой дом (скажем маску "псевдонима": "Прозванье нам его не нужно"); в его комнате поселяется "бедный пиита", а в нем поселяется сила бунта и жажда мщения: тут Пушкин его "делает" сумасшедшим, но в нужный момент возвращает ему сознание: "Прояснились в нем страшные мысли"; в этом страшно проясненной сознании он бросает медному изваянию: "Ужо тебе"; и -- гибнет в борьбе роковой.
Здесь тема Евгения сплетается с темой "бедного пинты", Пушкина, написавшего о себе:
Не дай мне бог сойти с ума, --
Нет, лучше посох и сума...
В Евгении показаны: и посох, и сума, и истязания, которым мог бы подвергнуться Пушкин (он и подвергался).
Ясно, что в сюжетной смысле вторая часть -- максимум динамики; образуется, так сказать, текстовой угол, вполне аналогичный углу, построенному на смене уровней кривой.