Что-то есть от упомянутых знатоков и в уважаемом авторе; уважаемый автор трагичен: талантливость -- налицо, а проку в ней нет; вместо мысли о Гете -- эмоция: облако прихотливых орнаментов, нам рисующих автора, как интересного человека; и -- только; облако -- не относится ни к Гетеву миру мысли, ни к миру мысли д-ра Штейнера; "облако" разве что рисует эмоцию к Гетевой мысли без Гетевой мысли; мимику говорящего Гете без слова мимики: подлинный "romance sans paroles". Так: слушая голос любимого, мы не вникаем в мысль голоса -- вникаем в звук голоса; видим блистание "сине-карего" глаза; о чем "блистание" -- все равно: о чем да нибудь!
Гете стоит перед автором: постоянное присутствие Гете препятствует автору мыслить о Гете; присутствие постоянно; и постоянно: конфузится автор. Размышлять он будет потом, когда уйдет Гете. Что какая-то огромная мысль хочет прорезаться в нем, это -- ясно; что она не прорезалась -- тоже ясно; и ясно: теперь не прорежется.
Что д-р Штейнер прорезал нам мысли о Гете своею огромною мыслью, этого автор a priori не допустит до времени своего разрешения от бремени; только мудрое созерцание и отрешенность от чувств с годами ему мысль прорежет. И тогда с большею независимостью отнесется он к огромному созданию д-ра Штейнера: вскрытию для всех нас Гетева мира мысли. Через голову нынешних "Размышлений" о Гете я желаю автору долгой, и главное, спокойной работы, потому что жду от него иных "размышлений" о Гете.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МЕТОДОЛОГИЯ РУДОЛЬФА ШТЕЙНЕРА
§ 61. Мой разбор
Мой разбор разбора воззрений сводится к указанию, что такого разбора и нет; я разбирать не могу: я описываю. Где идеи, понятия, фразы танцуют свой танец, там разбор невозможен. Где идеи, течения, имена явлены в их стремительном вихре, где охваченный ассоциацией автор уносится ею -- там разбор невозможен.
Там во-ображен д-р Штейнер; там во-ображен Кант; там во-ображен "ограниченный" физик с его "гениальным товарищем". Воображение бьется там; воображением бьются там; на поверхности поднятой бури, как ни в чем не бывало, там метаются обычные термины -- "оккультизм", "критицизм" -- пока не вскрывается: под вторым -- безглагольная музыка; и Геккель -- под первым; там все термины специфичны; ты же берешь их обычно до... первого подводного камня.
Я штудировал книгу автора. Я бы ее озаглавил: "Агломераты". Перед книгой, скрывающей танцы, изумление разрешаю я тем, что внимательно начинаю описывать. Я извиняюсь: я вынужден и читателю дать образ книги. Описание -- путь к объяснению; в экспозиции метода книги стушуюсь я, чтоб не быть голословным; голословному утверждению не поверит читатель, потому что я утверждаю: непосредственно данные конгломераты фантазии -- не фантазия даже, но лежащие за порогом фантазии элементы фантазии; самопроизвольно оживише и бьющие автора, превращенного в наковальню, -- фигурируют они перед нами; как считать их разбором многограннейшего, тончайшего явления современности -- д-ра Штейнера?