Подобную же двузначность слова "теория", о которой идет речь в данном контексте (смыслы фонетический и критический), Белый отмечал и в статье "Эмблематика смысла" (1909): "...чем должна быть теория: должна ли она выводить из единого познавательного принципа условия возможности опыта, или она должна описывать внутренне переживаемый необходимо вложенный в нас процесс построения всевозможных теорий? В таком случае теория должна сохранить смысл, заключенный в греческом слове, которым мы пользуемся: она должна быть божественным (tbeôe) видением (orâo)" (Символизм. С. 80).
30 По происхождению слово "синтез" связано с греческим глаголом "складывать, соединять, связывать", т. е. его "чистый" смысл не предполагает, с точки зрения Белого, абсолютного слияния, но лишь количественное "соположение". Он считает, "...что понятия "синтез" и "рассудочный синтез" -- тавтология" (Почему я стал символистом // Символизм. С. 455). В противоположном смысле оно употребляется в критической философии Канта: "Под синтезом в самом широком смысле я разумею присоединение различных представлений друг к другу и понимание их многообразия в едином (выделено мной. -- И. Л.) знания" (Критика чистого разума. С. 85). Современное научно-теоретическое знание использует в основном "критическое" значение слова "синтез".
31 Для Белого это положение имеет принципиальное значение. Он возвратится к нему в работе "Почему я стал символистом", чтобы подробно охарактеризовать своеобразие собственной "символической" гносеологии и ее отличие от "синтетизма". Символизм (от греч. symballo -- сбрасывать в одно место, сливать, соединять) -- конкретен и абсолютен как качественно-количественное единство, "синтетизм в теоретическом вскрытии есть рационализм" (Символизм. С. 439). "Альфой и омегой" своего "конкретного мировоззрения" символиста Белый называет тезис: "...мировоззрения -- узки; они методы; их много; синтез же их -- пуст, потому что синтетическое единство самосознания только рассудочная форма в личном сознании; <...> самосознающее "л" в его "само" уже не есть синтез рассудочный, но синтез в действительности; он в третьем, определяющем второе (личную форму) и первое (содержание); поскольку он ни то, ни это синтеза, он -- не синтез, а символ (С. 455). Сходным образом Белый формулирует различие между "синтезом" и "градацией", имея в виду мировоззрение Штейнера.
32 При публикации своей статьи "Die Antropoeopbie und Ruseland" ("Антропософия и Россия") в немецком журнале "Die Drei" (июль -- август 1922) Белый передает буквальный смысл русского слова "сознание" (нем.; Bewussteein) как "Zusammenwiesen" (рус: совокупность знаний). В других работах этого периода он раскрывает значение данного понятия подробнее. "Сознание есть первичная и единственно данная нам интуиция целого, -- отмечает он в статье "Основы моего мировоззрения" (Берлин, 1922), -- "Я" -- ни внешне, ни внутренне, ни субъект, ни объект. Оно есть "Само" (Selbet) нашего "Со" (состава) знаний" (Литературное обозрение. 1995. No 4/5. С. 16). "Сознание есть освещение вокруг себя предметов в их связи друг с другом", -- продолжает Белый свои рассуждения в Истории души (С. 383) и далее пишет о "центральной точке сознания", "точке "со" как отвлеченном понятии о некоем единстве, ставящем знак равенства между собой и "Я" (С. 647).
33 Речь идет о знаменитом положении французского философа Рене Декарта: "Cogito, ergo eum" (лат.; я мыслю, следовательно, я существую); Картезий (Renatus Karteeius) -- латинизированное имя Декарта.
34 В критической философии Канта проблема сознания связывается прежде всего с рассудочным познанием ("я существую*1 = "я мыслю" = создаю понятия), что для Белого является недостаточным. Ср.: "Трансцендентальное единство апперцепции (т. е. самосознание. -- И. Л.) есть то единство, благодаря которому все данное в созерцании многообразно объединяется в понятие об объекте <...> многообразное в созерцании необходимо относится к одному и тому же я мыслю; следовательно, она подчинена первоначальному единству сознания посредством чистого рассудка" (Критика чистого разума. С. 104).
35 "Сознание, представляющее собой сущность чувственной реальности, -- это то "духовное", -- замечает Штейнер, -- которое, по-видимому, открывается внутри человека, но в действительности принадлежит чувственным вещам н чувственным процессам" (Очерк теории познания. С. 9). Таким образом, проникновение в глубину собственного сознания ("становление" самосознания) становится также познанием чувственного мира.
36 Определяя исходную точку теории познания, Штейнер считает, что она лежит вне познания, но непосредственно перед ним; "следующий шаг, который, исходя из нее предпримет человек, является уже познавательной деятельностью <...>; такое начало может быть сделано только с непосредственно данным образом мира, т. е. тем образом мира, который принадлежит человеку, прежде чем он подверг его как бы то ни было процессу познания <...>; это лишенный всякой связи и все-таки не разделенный на индивидуальные частности образ мира <...>; отделение индивидуальных частностей из совершенно слитного данного образа мира есть уже акт мыслительной деятельности" (Истина и наука. С. 26).
37 Более подробно Белый характеризует самосознание в Истории души, где, в частности, отмечает: "...самосознание не есть сознание, и даже не самопознание. Самопознание есть раскрытие практической силой рассудка своих глубин; это процесс анализа и разгляда себя <...>. Самосознание есть "да будет", сказанное себе <...>, есть внесение творческой воли в сознание и в познание <...> "Я" личное -- фикция, потому что "Я" надлично; оно -- организующая сила не одного сознания, а круга сознаний, где отдельное "со" отдельных сознаний -- лишь точки новой фигуры, результатирующей организацию их; и круг всех этих "со" есть понимание центрального "со" -- всех сознаний, как силы со-осознания сознаний; но это новое "со" -- волевое и творческое -- есть "само": самосознание наше" (С. 383, 647--648).
38 Эти двенадцать "картин шара" Штейнер приводит в цикле лекций "Человеческая и космическая мысль" (лекция 4): спиритуализм, пневматизм, психизм, идеализм, рационализм, математизм, материализм, сенсуализм, феноменализм, реализм, динамизм, монадизм. Белый обычно называет этот цикл "XXXIII курс" и часто подчеркивает, что он является антропософской параллелью его символическим интуициям.