От младенческих пелен...
Господи, помилуй!
Это злобный космач, окончив столярное свое дело, отправляется домой.
- Теперь я уже не филолог, не барин, не поэт: я - голубь; не Катин женишок, - Матренин любовничек, - усмехается Дарьяльский, и ему страшно от сладкой этой действительности; и душемутительная тревога; чтобы заглушить ее, он поет:
Будто я в пространствах новых -
В бесконечных временах.
"Что это я путаю?" - думает он; и ему страшно.
- Что это вы такое поете, молодой человек? - раздается за его спиной плаксиво-жалобный голос.
Дарьяльский вздрагивает и оборачивается.
Грустный бритый старик с далеко выступающим носом стоит перед ним, нюхает цветик; руки его в перчатках; на одной руке плед, в другой руке палка.