Но, должно быть, так-таки ничего не приметил столяр; ласково глянул он на Дарьяльского: а еще верней, что на Дарьяльского глянул супротив лица поставленный нос; только длинная, желтая борода укоризной протягивалась к полу.
- О-о-о-о-... очень... (он уже перестал заикаться), очень... очень можно что даже сказать, вот тоже, приятно видеть мыслящего человека в нашей берлоге-с... Очень...
И широкую протянул Дарьяльскому, мозолистую ладонь.
Но столяр видел все и сам как бы даже перепугался; что бы оно выходило, значит, такое и что бы оно теперь, значит, следовало. "Нет, не могу, не могу!" - думал он и вздыхал, а что бы это такое он не мог, видно, еще и не обмозговал сам; только было ему душно в спертой избе от запаха черного хлеба.
С сурово сдвинутыми бровями и с низко опущенной головой исподлобья Дарьяльский вперил в столяра крепкий, дико блистающий взор, готовый дать столяру и ответ, и отпор; ни следа бы недавних волнений тут не прочесть; все во мгновение ока герой мой измерил, чтобы встретить достойно то, что между ними могло произойти; но ласковость столяра, а еще более его мозолистая рука из Петра вынули силу.
- Я вот... мне бы, вот... собственно, я за заказом: мне бы вот стул, деревянный, знаете ли, с резным петушком, - говорил он первые попавшиеся слова.
- Можна... можна... - тряхнул столяр волосами, - можна. - и какое-то было в этом потряхиваньи волос снисхожденье, может быть, поощренье, а всего более - злое, едва приметное издевательство: так бы столяр вот эту паскудницу-бабу за волосы да о пол, ей бы подол завернул да запинял бы ногами; а баба-паскудница из угла дозирала за столяром; глаза же ее говорили: "Не ты ли, не ты ли, Митрий Мироныч, сам миня насчет таво вразумлял да силу свою в мою вкладал в грудь?"
Вразумлять-то столяр - вразумлял; это - точно; да как-то оно выходило будто не так: без молитв, смысла и чину; а коли без чину без богослужебного - по обоюдной, значит, одной срамоте; сам же он - хвор: отощал от поста да от кашля: женским ли ему теперь естеством заниматься - тьфу: всем эдаким занимался, бывало, столяр; а вот Матрене-то рожать - след; знал и то, какие такие произойдут отсюда причины и какие такие дела от причин воспоследуют: воспоследует духа рожденье, в о с х о л у б л е н ь е земли да а с л а б а ж д е н ь е хрестьянского люда; и выходит оно - того: след Матрене связаться с барином; а оно-то, вишь, - не того, коли ревностью сердце исходит. "Как, иетта, они да без миня!" - думает он, и с омерзением сплевывает, и почесывается, не глядя на моего героя.
- Так ефта про стул - вот тоже: можна... и деревянный стульчик - вот тоже с резьбой; все ефта можна... И чтобы на спинке петушок али голубок, и иетта, вот тоже, можна... Иетта не значит, значит, ничаво, тоись: штиль всякий быват...
При слове "г о л у б о к " Дарьяльский вздрагивает, будто грубо коснулись его души тайн; и уже схватывается за шапку: