От природы видимой он восходит к подлинному; но подлинное для него в "я", сознающем себя законодателем жизни. Его влечет голос волшебницы Лорелеи: она -- природа его сознания; Лорелея показывает ему великолепие мира сего и говорит: "Приди ко мне, и я сделаю тебя царем мира". И когда, зачарованный Лорелеей, садится он на трон жизни, природа является его сознанию как злой рок, отнимающий у него царство мира сего. Рок в образе хаоса побеждает царя. Лорелея (природа сознания) подменила художнику eго "я". "Я" не в законе, "я" -- в творчестве.
* * *
Есть иной путь искусства.
Художник не хочет видеть окружающего, потому что в душе его поет голос вечного; но голос -- без слова, он -- хаос души. Для художника хаос этот -- "родимый" хаос; в закономерности природы внешней видит он свою смерть, там, в природе видимости -- подстерегает его злой рок. Из глубины бессознательного закрывается он от природы завесой фантазии; создает причудливые образы (тени), не встречаемые в природе. Миром фантазии огораживается он от мира бытия. Это путь так называемого романтического искусства; таков Мильтон.
Но, создав иной мир, лучший, художник видит, что по образу и подобию этого мира построен мир бытия; природа -- плохая копия eго мира, но все же копия. Туман его грез осаждается на действительность, омывает ее росой творчества; родимый хаос начинает петь для него и в природе. Таков путь фантастического романтизма к романтизму реальности; такова фантастика реальности; в Гоголе "Мертвых душ", в Жан-Поль-Рихтере и др.
В природе звучит такому художнику голос волшебницы Лорелеи: "Приди ко мне, я -- это ты: вернись к природе; она -- ты".
Но природа -- не звериные волны музыки: она -- необходимость; и, вернувшись в природу, царь фантазии обращается в раба Лорелеи. Лорелея выдает своего раба чуждому разуму природы. Так начинается трагедия романтика. И образы трагического искусства завершают эпопею романтизма: это образы Софокла, Эсхила, это -- образы Шекспира.
* * *
Романтик -- царь, произвол которого сокрушает закон необходимости.
Классик -- царь, в ясный разум которого вливается хаос природы.