В 1976 г. Г.П. Струве опубликовал в 124-й книжке "Нового журнала" заявление Белого Катаняну ("К биографии Андрея Белого: три документа"). Источник его текста не указан. Он достаточно отличается от черновика, находящегося в составе единицы хранения No 335, так что я решил и его напечатать здесь.
В нашей публикации зачеркнутые слова даны в квадратных скобках. Черновики изобилуют вставленными словами, поправками отдельных слов, переставлениями и т.д. Такие случаи редко оговариваются, и случайные описки поправлены также без оговорок. Авторский синтаксис и пунктуация сохранены. Все документы написаны чернилами рукой Белого.
ПИСЬМО АНДРЕЯ БЕЛОГО А.М. ГОРЬКОМУ
17 мая 1931 г.
Детское Село. Октябрьский бульвар, д.32
Глубокоуважаемый Алексей Максимович,
Мне прискорбно смущать дни Вашего возвращения в СССР сообщением, которое все же считаю нужным Вам сделать, как человеку, которому близки интересы писателей.
На днях в Москве при обыске, произведенном в квартире моего старинного друга и постоянного секретаря, Клавдии Николаевны Васильевой (с которой мы бывали у Вас в 1923 году зимой) вскрыли сундук, где были собраны мои рукописи-уникумы [рукописи], книги-уникумы, заметки и все наработанное за 10 лет, -- агенты ГПУ, хотя на нем была надпись, сделанная моей рукой, что он принадлежит мне; весь материал увезен в ГПУ, вместе с неоконченными работами, цитатами и дневником, в котором наброски к ряду работ. Без этого материала, я, как писатель, выведен из строя, ибо в нем -- компендиум 10 лет [работы] труда.
[Тем не менее я даю срок для изучения агентам ГПУ моей очень сложной, идейно-литературной физиономии с надеждой] [Надеюсь] Полагаю, что [этот] материал для изучения моей сложной литературно-идейной физиономии будут штудировать высокообразованные люди; [мотивы, заставляющие меня пока быть терпеливым, следующие: изучение материалов] разгляд моего "Дневника" поставит в известность агентов ГПУ, что между мной и Кл[авдией] Ник[олаевной] -- нет грани в идеологии; если приехали за ней, почему -- не за мной? Если не за мной -- причем изъятие моей литературной работы?
Я надеюсь: грамотный разгляд моих бумаг выяснит полную нашу с К[лавдией] Н[иколаевной] непричастность к политике, что кричит со строк моего "Дневника", который теперь изучают агенты.