5) И можно привести ряд примеров явно враждебного и подозрительного отношения к "Русс[ кому] Антр[ опософскому] Общ[ еству]", открытому в 1913 году; с 1914-го до 1918-го Общество едва терпело царское правительство и правительство Керенского.
6) Что отношение к Окт[ябрьской] Революции у большинства русских антропософов на западе и у нас было положительным, доказывает ряд примеров, из которых приведу лишь несколько: а) дорнахский антропософ, с которым я работал по резной скульптуре в 1915-1916 годах, Константин Андреевич Лигский, с момента революции бросает работу, является в Россию, становится членом Комм[унистической] Партии с 1918 года, ведет видную работу в ленинградском Отделе Управления; и до смерти остается верным Советским работником (консул в Варшаве, Токио, Афинах); b) Художница Маргар[ита] Вас[ильевна] Волошина-Сабашникова с начала революции бросает работу в Дорнахе и в пломбированном вагоне (с эмигрантами) приежжает в Россию к ужасу ее "кадетских" знакомых; с) дорнахский антропософ, Трифон Георгиевич Трапезников, едва вырвавшись из Англии, с июля 1917 года принимает большевистский лозунг "долой воину" и с начала 1918 года становится едва ли не главным организатором вместе с Троцкой "Отдела Охраны памятников", в котором работает до смертельной болезни сердца (в 1924 году); в 1924 году едет лечиться за-границу и долго умирает у своего приятеля (с 1910 года), больного Бауэра (антропософа); вопрос о перевозке его в СССР к старухе матери вместе с главным заданием (лечебного характера) и обуславливает вторую поездку заграницу моего лучшего друга, К.Н. Васильевой в 1926-м году; d) Меня с июля 1917 года считают едва ли не большевиком в кадетских кругах.
Считаю, что эти настроения бывших дорнахцев-антропософов (Лигский, Волошина, Трапезников) -- выявление стиля отношения к "политике" войны русских антропософов, приехавших с запада в 1916-17-х годах и ставших членами "Русс[кого] Антр[опософского] Общ[ества]", но таково же было отношение к войне и ряда тогдашних членов "Русс[кого] Антр[опософского] Общ[ества] " (П.Н. Васильева, А.С. Петровского, Е.Н. Кезельман, К.Н. Васильевой и др.), что эти люди и доказали: А.С. Петровский -- участием в реформе тогдашнего "Румянц[евского] Музея", П.Н. Васильев своей службой в Красной Армии и т.д. И этот стиль отношения к действительности не меняется до момента прекращения деятельности "Русс[кого] Антр[опософского] Общ[ества] " в 1923 году.
7) Считаю статьи, подобные напечатанной в "Советской Энциклопедии" и характеризующие Антропософию, как "выявление германского милитаризма", безграмотным набором слов, и кроме того искажающим факты, могущие быть подтвержденными (травля Штейнера в милитаристических журналах, попытки фашистов нанести оскорбления действием, пожар "Гетеанума" и т.д.); такие статьи создают легенды с неприятными последствиями для бывших членов "Русск[ого] Антр[опософского] Общ[ества] ", не причастных к политике; еслибы в ныне мне неизвестном "Межд[ународном] Антр[ опософском] Обществе", насчитывающем более 10,000 членов и оказались бы темные личности, так это печальная участь всех обществ, не повинных в искажении их духа единицами; и тем паче: ныне подследственные мои близкие друзья, не имеющие касания к конкретной жизни западного общества,-- не ответственные за образ мыслей им неизвестных западных антропософов.
-----
В заключение замечу: мне, давшему убийственную критику западного общества в рукописи "Почему я стал символистом" нет поводов это общества защищать; но отвести клевету от стиля деятельности Рудольфа Штейнера, с которым единственно когда-то считались я и мои друзья, Васильевы (муж и жена), Е.Н. Кезельман, Петровский, Л.В. Каликина и ряд ныне арестованных по мне неведомым причинам бывших членов Р[усского] Антр[опософского] Общ[ества] ",-- отвести эту клевету, корень происхождения которой -- незнание литературы, считаю своей обязанностью;
и считаю,--
-- что --
тридцатилетняя ничем незапятнанная
литературная деятельность, не известная Европе, залог того, что это мое заявление будет и прочтено, и приобщено к делу об "антропософах", если таковое существует, ибо то, что я говорю -- факты проверяемые легко: и опросом свидетелей, и цитатами, и литературой самого покойного Рудольфа Штейнера.