Но с ума А. А. все ж не сходит, ибо в нем самосознание живо; оно обнаруживает ему грань меж рассудком и разумом, меж умом и Софией, меж мирознанием и Богопознанием:
Передо мною -- грань Богопознанья,
Неизбежный сумрак, черный дым94.
И, прибавлю от себя, -- страх беспредельности, осознанный -- им, как основа холодного кантианского мышления в пределах; недаром в стихотворении, посвященном Иммануилу Канту, он пишет:
Сижу за ширмой. У меня
Такие крохотные ножки...
Такие ручки у меня95.
Эти ширмы -- граница образования кантианских понятий. Свет дневного рассудка ("И числю, числю") -- здесь гаснет. Но он углубляется самосознанием в сумрак:
Углубись еще бесстрастней
В сумрак духа своего96.